Варяг. Мечи франков

— Две марки, ты сказал? — уточнил князь руянский.

— Ага. За обиду.

— Пусть будет так. Шесть марок. Две — за обиду и по одной — за каждую из девушек.

Нельзя сказать, что это было совсем плохое предложение. Да, существенно ниже рыночной цены. Но ведь на рынок «товар» еще надо доставить.

— Две марки, — сказал Сергей. — И девушек. Сейчас.

Еще один взгляд на жреца. Тот снова мотнул головой, буркнул что-то, Сергей не расслышал.

— Это невозможно, — сообщил князь. — Девушки уже посвящены. Восемь марок. За все.

Сергей мотнул головой:

— Не знаю, что там бормочет твой волосатый советник, но девушки мои. И я желаю их получить. Немедленно!

— Немедленно? — Гринь нахмурился. — Ты желаешь?

— Именно так, — подтвердил Сергей.

— Этого не будет!

Во-от! Теперь позиции определены и можно не стесняться:

— Ты присвоил чужое, конунг! Отдай!

И положил руку на оголовье сабли.

Не будь у него в группе поддержки Хрольв с хирдом, Сергей не рискнул бы так разговаривать с князем, да еще в его собственном доме.

Но поддержка была. И неспроста Пешеходов друг Стевнир недавно насчет конунгова места шутил. Взять снаружи такую крепость, как эта, — дело почти нереальное. Но они-то уже внутри!

— Я сказал: нет! Бери серебро и убирайся с моей земли!

— Что я слышу? — рыкнул Хрольв. — Только что ты сказал: отнятое будет возвращено и виновный заплатит за обиду. А когда оказалось, что виновный — ты сам, то решил ограбить моего человека? И смеешь велеть ему, будто он твой трэль, а не мой хёвдинг? И мне ты тоже велишь убираться с твоей земли, конунг, который не держит слова?

— Нет воли выше воли бога богов! — Ага.

— Это точно! — влез Сергей. — Но я эту волю почему-то не слышу. А только твои… слова. С чего бы мне им верить, если я уже знаю, что ты лжец! Ведь это ты соврал обо мне своему князю, верно? Назвал меня дренгом!

— Да, я это сказал!

Нет, в храбрости седобородому не откажешь.

— Пред Свентовитом он не более чем щенок! — сказал… Нет, скорее возвестил жрец.

В любом случае назвать Сергея щенком — это вообще-то оскорбление. Которое он спускать не собирается.

— А ты предо мной не более чем брехливая шавка! — заявил он вслух.