Варяг. Мечи франков

Бронебойный наконечник сломал ему голень за пару шагов до спасительного оврага. Ранение не летальное, но не побегаешь. Сергей сказал — Машег сделал.

— Мне показалось, он хотел договориться, — проворчал Траин, глядя на корчившихся на травке местных.

— Обиделся, что не удалось подраться? — осклабился Машег. — Варт, я сразу стрелы вырежу или потом из мертвых?

Хорошо хоть, по-хузарски спросил, а не по-нурмански. Люди, которые надеются остаться в живых, более разговорчивы.

Хотя при правильном подходе разговорчивыми становятся все.

— Траин, — сказал он. — Притащи сюда того, что в меня топор бросил. И узнай, за что он меня так не любит. И вообще выясни, что им от нас было надо. Не стесняйся. Разговори их как следует. С каждым поговори. И позаботься, чтоб не врали.

— И о девушке спроси! — вмешался Машег. — Рабыня, за которую просят десять марок, это нечто особенное.

— Спросит, спросит, — пообещал Сергей.

Сам он наклонился к старшему дану и избавил его от боевого пояса. Что тот нападет, Сергей не опасался. Но когда очухается, зарезаться может запросто. И как с ним после этого общаться?

Траин тем временем приволок беглеца. За здоровую руку. Но тот все равно дико орал.

Но ему никто не сочувствовал. Даже соратники. Не швырни он тот топорик, вполне могли бы миром разойтись. Хотя тоже не факт.

— Что ж ты так орешь? — сказал ему Траин, присаживаясь рядом и придавив коленом здоровую руку. — Разве это боль? О боли ты пока ничего не знаешь. Но я тебе в этом помогу, — пообещал сын ярла с явной интонацией Грейпа Гримисона. — Как тебя зовут, поросеночек? — И раньше, чем тот успел ответить, прижал к губам дана лезвие ножа. — Вижу, говорить ты не хочешь! Тогда и язык тебе не нужен. Зачем тебе язык? Орать без толку? Хёвдинг, там топорик лежит, принеси, пожалуйста, зубы разжать…

Нурманская школа допроса — одна из лучших.

— Я скажу, скажу! — завопил пленник, как только Траин убрал нож. — Не надо язык! Я все скажу!

— Говори, — разрешил Траин. — Только быстро. А то я проголодался.

Вожака нападавших, валявшегося в отключке, звали Гьотом, Гьотом Богатым, если точнее. И был он местным землевладельцем. Богатым, естественно. А еще большим другом здешнего конунга.