В поисках сокровища

Я задышала как рыба, выброшенная на берег.

– Ты перенервничала, – констатировал Ляля. – Паничку словила. Я про такое читал. Слишком много на тебя навалилось.

Конечно, Ляля имел в виду нашу ссору с отцом, когда тот впервые поднял на меня руку.

– Годовые контрольные скоро, – выдавила я. Хотя контрольные меня волновали меньше всего. И Ляля это знал. А панические атаки уже случались со мной раньше, как раз пару лет назад. Но уже давно не повторялись.

Ляля как-то печально улыбнулся и предложил:

– Переночуешь сегодня у меня? Я сам позвоню твоему отцу и скажу, что ты останешься у нас.

Отцу было стыдно за нашу ссору, и он сам избегал меня. Поэтому, скорее всего, без проблем бы отпустил с ночевкой к Ляле. Тем более он не в курсе, что Лялина мама задержалась у родственников…

– Можешь вообще у меня пожить. Ты когда в последний раз нормально ела?

– Ляля, я хорошо питаюсь.

– Мне мама столько котлет наморозила. Я в жизни один не съем. Сим, приходи ко мне, пожалуйста.

Ляля сидел передо мной на коленях.

– Ты бледная и совсем худая. Тебе бы написать свои дурацкие контрольные и уехать куда-нибудь. Развеяться.

– Заняться чем-то нелегальным? – усмехнулась я.

– Да почему сразу нелегальным? Все будет пучком. Только тачку бы нам теперь найти. Степа-то ногу сломал, блин.

Мы молчали. Шум машин за спиной успокаивал. Украшенное здание клуба дрожало огнями.

– Ну? – спросил наконец Ляля. – Ко мне?

– Идем, – кивнула я.

Ляля махом встал на ноги, протянул мне руку и помог подняться.

– Как думаешь, нужно рассказать Льву, что его девушка… ну… – начала я, осторожно подняв голову и посмотрев сбоку на задумчивого Лялю. – Ну… изменяет ему. Или мы все не так поняли? Знаешь, как это обычно бывает…

– Сдается мне, что мы все так поняли, – отозвался Ляля. – Мне, конечно, не особо нравится твой Лева. Но пацана жалко.

Я не стала уточнять, почему для Ляли Стахович вдруг стал «моим».

"– И мне его жалко. Ты знал, что родители держат его в ежовых рукавицах?

– Значит, заслужил, – хмыкнул Ляля. – Меня мать тоже ремнем в детстве хлестала.

– Но тебе это никак не помогло, – покачала я головой. – У него другая причина. А впрочем…

Я замолчала. Ведь не имела права рассказывать чужую тайну. Да и Ляля вряд ли проникся бы семейной драмой, потому что черствый сухарь.