Тяготы домохозяйства

Его коллеги коллективно ушли на больничный и оставили ему для готовки лишь то, что начиналось на букву «Р»: репу, редис, рукколу, ревень, рис. Смешав эти ингредиенты вместе, можно было приготовить хорошую язву желудку и смертельный запах изо рта, но никак не вкусный обед.

В срочном порядке был вызван директор. Артём показал на закрытый склад и попросил содействия. Директор запретил ломать замо́к, так как это всё же школьное имущество, и вручил Артёму свою накопительную карту ближайшего супермаркета с пятьюдесятью тысячами бонусов на счету.

Артём сметал продукты с полок магазина со скоростью света. Всё шло как нужно, поварёнок планировал произвести гастрономический фурор, пока на кассе не выяснилось, что десять тысяч бонусов на карте равняются всего одной тысяче рублей.

Переполненную тележку пришлось оперативно разгружать. Артём позвонил по скайпу своему куратору с поварских курсов и, перечислив имеющиеся на кухне продукты, попросил помощи.

* * *Родительский комитет являл собой биологическое оружие критического поражения. «Критического» – от слова «критика». Эта масса людей, казалось бы не имеющих между собой ничего общего, легко организовывалась при составлении списка недовольств, касающихся содержания детей внутри школы, и наносила мгновенный удар по всем фронтам.

Директор стойко выдерживал все нападки в его сторону, но начинал сдавать. Последняя надежда была на обед. Суп-пюре из репы с кусочками курицы, ризотто со свежими овощами и тушёным редисом, а ещё суфле из ревеня с заварным кремом – это тот максимум, который можно было вытащить из пятидесяти тысяч бонусов и из того, что оставили повара Артёму.

Сам директор не ел – кусок не лез в горло. Он смотрел на невзрачные блюда и кусал губы в наказание самому себе за то, что не позволил спилить замо́к. И напрасно. Родительский комитет был в восторге. Почти каждый второй попросил добавки, но никто её не получил. Последнюю порцию Артем выскребал со дна кастрюли.

После обеда все собрались в актовом зале, чтобы обсудить новое меню.