Тяготы домохозяйства

Игнат был в бешенстве – в его королевском расписании на каждого представителя черни было запланировано не более трёх минут: заявление, подпись, расчёт по МРОТ. А тут уже четверть часа летело коту под хвост, и отпускные уборщицы непозволительно увеличивались с каждой минутой.

– Послушайте, мы благодарны вам за работу…

– Не за что, – ответила Ольга Прокофьевна, не дав закончить фразу, и встала со стула.

– Я ваш начальник! И я вас по статье уволю за неподчинение! – брякнул обессиленно Игнат.

– За какое неподчинение? – удивилась Набекрень.

– За самое малейшее! Любой косяк, любая провинность, шаг влево, шаг вправо – расчёт. Всё должно быть идеально гладко! Понятно вам?

Ольга Прокофьевна кивнула, затем нажала на кнопку утюга и выпустила в атмосферу пар. Она подошла к сидящему в кресле новоиспечённому директору и наклонилась к нему, выставив вперёд раскаленный прибор.

– Ч-ч-ч-что вы…

Не успел Игнат договорить, как утюг уже двигался с невероятной скоростью по всему его телу, оставляя за собой полосы пугающе приятного тепла и щекоча подмышки, отчего Игнат по-идиотски хихикал.

– Что вы себе позволяете? – сглотнув нервный комок, просипел выглаженный и слегка похудевший Игнат.

– Вы же директор, и всё должно быть идеально гладким. Я правильно вас поняла? – без намёка на угрозу спросила уборщица.

Игнат лишь мотнул головой и молча проводил взглядом Ольгу Прокофьевну.

* * *Яну Рудольфовну Набекрень нашла плачущей среди непонятных приборов, укрытых вековой тенью скидок. Всхлипывающая начальница обнимала электрошашлычницу и забавно надувала носом пузыри.

– Что вы тут делаете? Пока вы здесь льёте слёзы, в магазине творится полный бардак: продавцы хамят покупателям, навязывают им ненужные страховки, охрана ворует!

– Всё нормально. Это наш обычный режим… – жалобно простонала Яна.

– Но ведь это неправильно! Вы должны прекратить это баловство! – возмутилась Ольга Прокофьевна.

– Я пыталась… Хотела работать для клиентов. Собиралась поднять имидж сети, но меня не слышали региональные руководители.

– Но вы же директор, ваше слово много значит!

– Фондюшница я, а не директор! – вырвалось из самого сердца Яны Рудольфовны.

– ???

– Две недели поработала и полтора века буду теперь стоять в шкафу, – она говорила это с жалостливой физиономией.