Сиделка

 — Мы мешаем нашей герцогине ужинать!

Вокруг раздались смешки, а раззадоренный оборотень наклонился ко мне, обдав острым запахом чеснока, и прошептал:

— Не заносись, Кейт. Ты ничем не лучше любой из моих шлюх. Просто строишь из себя благородную, а на деле такая же сучка, как и все бабы.

Он протянул руки и попытался меня обнять, а я, посмотрев грустным взглядом на почти полную тарелку, надела ее Кревену на голову. Ошметки капусты запутались в его густых волосах, жирные дорожки потеками расползлись по лицу, яркая морковная звездочка застряла за ухом…

— Ах ты ж дрянь!

Оборотень утерся ладонью и замахнулся, но ударить меня не успел.

— Ты как, Кейт? — заботливо спросил меня хозяин гостиницы, вытирая влажные руки фартуком.

— Нормально, — кивнула я и вздохнула. — Похлебку жалко. Не успела толком распробовать.

Я покосилась на лежащего у моих ног оборотня. Тот не подавал признаков жизни, что и неудивительно — удар у Папаши Дюка что надо!

Поправив платье, брезгливо отодвинула носок туфли от безжизненной туши.

— Тильда! — гаркнул Папаша Дюк. — Принеси похлебку нашей Кэтрин! Живо!

Он пнул Кревена в бок и подозвал вышибалу.

— Вынеси этот мусор. И проследи, чтобы он сегодня сюда не возвращался.

Молчаливый Солен подхватил оборотня и поволок его к выходу.

— Спасибо, Дюк, — поблагодарила я своего неизменного заступника.

— Да ладно. Было б за что. Давно пора было эту шваль отсюда выкинуть.

Папаша потрепал меня по голове и пошел к своему месту за стойкой.

— Вот, — подавальщица с грохотом поставила передо мной огромную миску. Я подняла на Тильду глаза, а та нахмурилась и принялась учить меня жизни: — Ох, Кейт, что ж ты такая упрямая? Я тебе сколько раз говорила, не перечь ты Кревену! Ну, погладит тебя пару раз, пощупает, от тебя, что — убудет? Что ты, как благородная, за честь свою держишься? Вот попомни мои слова, однажды Крев не выдержит, зажмет тебя в темном углу, да и отходит по-полной.

— Знаешь, Тиль, если я позволю Креву к себе прикоснуться, то окажусь в этом самом темном углу еще быстрее, чем ты думаешь, — хмыкнула я.

— А что? — напала на меня подавальщица. — Сама виновата. Ты ж для местных мужиков, как вечная приманка. Дразнишь их, а в руки не даешься. Гляди, как бы беды не вышло.