Сиделка

Горн задумчиво смотрел прямо перед собой. Я понимала, что он пытается осознать то, что увидел, и сама занималась тем же. Мои поступки, мои чувства, мои страхи — многое теперь виделось мне иначе. Прошлое не исчезло. Оно затаилось внутри меня, и пусть я его и не помнила, но оно продолжало влиять на мою жизнь. Незаметно, исподволь, почти неощутимо.

Пережив предательство любимого, я никому не доверяла в своей новой жизни, не хотела привязываться, опасалась боли и разочарований. Что ж, это было неудивительно. После гибели родителей Игорь стал для меня всем — моей семьей, моим любимым, моим мужем.

— Не плачь, Кэти.

Теплая рука обняла меня за плечи.

Я попыталась встряхнуться. Рес с ним, с прошлым, я подумаю о нем потом! Сейчас важнее настоящее.

— Вы видели их, милорд? Вы поняли, что это за твари?

— Да, — кивнул Горн. — Это призрачные псы Рангарда. Для обычных людей они невидимы, и опознать их довольно сложно.

Он убрал руку и выпрямился.

— Но их можно победить?

Я сделала вид, что не заметила этого.

— Твари подчиняются тому, кто вызвал их из иномирья. Когда мы найдем его, то сумеем победить и псов, — Фредерик пристально посмотрел на меня и с запинкой спросил: — Как ты себя чувствуешь, Кейт?

— Довольно странно, — ответила я.

— И у тебя нет желания вернуться?

Взгляд прозрачных глаз был бесстрастен, но чувствовалось, что Дерек затаил дыхание, в ожидании ответа."

"— А это возможно? — тихо спросила я.

— Если только через сто лет, — вмешался Каллеман. Он оперся о стену, скрестил на груди руки и посмотрел на друга. — Я ведь все правильно понял, Дер?

— Да, — кивнул ему Горн. — Ты попала в Дартштейн в ночь Красной луны, Кейт, — пояснил он мне, — когда грань между мирами, заселенными людьми, становится очень тонкой.

Точно. Так и было. Я попала в Дартштейн в день зимнего равноденствия, и после нашей теплой южной зимы холода Бреголя показались мне просто невыносимыми.

— Получается, наши миры — параллельные?

— Можно сказать и так, — кивнул граф. — Мы называем их светлыми.