Сиделка

Я подняла глаза и задохнулась, увидев в серой ледяной дымке отражение своих мыслей.

— Проклятье, — выдохнул Фредерик, резко отводя взгляд.

Он закружил меня быстрее, широкими глиссадами пересекая огромный зал, но мелодия крэбса преследовала нас по пятам, не позволяя убежать от реальности.

Матильда оказалась великолепным музыкантом — она играла виртуозно, ее пальцы легко порхали над клавишами, извлекая из рояля прекрасные звуки чувственного и тягучего, как патока, танца.

Горн замолчал, и это молчание было красноречивее всяких слов.

— Почему вы не рассказали мне обо всем, милорд? — не выдержала я. — Если бы вы хоть раз нормально со мной поговорили! Если бы сказали, чего хотите.

— Я не привык много говорить, Кейт, — холодно усмехнулся граф. Он словно замкнулся в своей ледяной неприступности, сдерживая собственную тьму. — Я привык действовать. Мне хотелось поскорее разобраться с врагами, и уже тогда предложить тебе все, что я мог дать. Неужели ты думаешь, что я способен подставить тебя под удар? Нет, Кейт.

Горн еле слышно выругался.

— Не думаю, что лорду Каллеману знакомо такое чувство, как любовь, — пробормотала я.

— Ты еще плохо его знаешь, — хмуро ответил Фредерик.

Он резко закружил меня, юбка пышного вечернего платья взметнулась, перед глазами поплыли круги.

— Эрикен — очень скрытный, но под его наносной холодностью бьется горячее сердце.

Граф бросил взгляд на разговаривающего с королем друга.

— И вам было бы безразлично, что у меня нет достойного происхождения и денег? — вернулась я к прежней теме. Говорить о любви Каллемана было невыносимо. Если Горн прав, то все еще хуже, чем я думала."

"— Абсолютно. Но я не хотел, чтобы ты страдала от злых языков, поэтому собирался выправить тебе документы на имя баронессы Корф. Мы с Каллеманом оба знали об этой истории и пару раз обсуждали возможные варианты, но пока я разбирался с Морейном, Эрик меня опередил.

— Неужели вы простите его?

— Любого другого я убил бы, не раздумывая, за одну только попытку тебя отнять, но Эрикен — мой единственный друг, Кэти, ближе него у меня никого нет, — Горн замолчал, пытаясь взять себя в руки. Лицо его потемнело, глаза сверкали яростным черным огнем. — Честь для меня — не пустой звук, Кейт. Я не смогу переступить через нее и взять то, что мне уже не принадлежит.