Сиделка

— Эрик, ты не мог бы нас оставить? — Горн с намеком посмотрел на друга. — Мне нужно поговорить с Кейт.

— Извини, Дерек, но я не хочу, чтобы моя невеста оставалась наедине с посторонним мужчиной, — невозмутимо ответил Каллеман.

— Что?

Горн с недоумением переводил взгляд с меня на Эрика.

— О чем ты? Какая невеста?

— Леди Кейт Корф, моя будущая жена, — пояснил Каллеман. Выглядел он расслабленным и спокойным, но я успела заметить быстрый настороженный взгляд, который маг бросил на Дерека.

— Леди Корф? — повторил граф.

— Именно так. Мне удалось сопоставить кое-какие факты и доказать, что Кэтрин — дочь барона Корфа. После пожара и обрушения замка она потеряла память, но, к счастью, я сумел найти свидетельства ее происхождения.

— И поторопился сделать предложение, — медленно, с расстановкой произнес Горн.

Он был бледен и смотрел на Каллемана с почти осязаемой ненавистью. В комнате ощутимо похолодало.

— Мы пока не объявляли о помолвке, — невозмутимо ответил маг, — но через неделю я дам объявление в газеты, а потом состоится наша свадьба.

Горн молчал. Лицо его из бледного стало темным, глаза почернели, губы плотно сжались. Я видела, что он борется с собой и не могла унять несущееся вскачь сердце. Рес! Мне было больно. Очень больно. Хотелось громко выкрикнуть: «Это неправда!» Снять с пальца тонкое золотое кольцо и отшвырнуть его подальше… Но я не сделала этого.

— Значит, тебе нужен был титул, Кейт? — глухо спросил Горн. Он посмотрел на меня, и в его черных глазах я увидела беснующуюся тьму. — Молчишь? Тебе нечего мне сказать?

Ответа он не дождался. Мне многое хотелось сказать графу — и о его помолвке, и о скором браке, и о том, что он даже не поставил меня в известность о своей несвободе, — но я не собиралась обвинять или оправдываться. Тем более что в словах Дерека была доля истины.

— Что ж, примите мои поздравления, леди Корф, — холодно сказал граф. — Надеюсь, вы будете счастливы.

— Дерек, — взволнованно произнес Каллеман, — я хотел сказать тебе, что…

— Не сейчас, Эр, — процедил Фредерик, глядя на друга с нескрываемым бешенством. Вся его невозмутимость куда-то испарилась.