Сердце полемарха

Может, вернёшься на Олимп, а дальше эллины справятся сами? - продолжала сладко говорить она.

Геракл смотрел на красавицу и впервые не чувствовал к ней влечения. Он и раньше сторонился этой прекрасной женщины, всё же она была его сестрой, только по отцу, но тем не менее, его этот факт сильно настораживал. И сейчас, когда он не ощутил к Гебе ничего, облегчённо выдохнул.

- Нет, Геба, - улыбнулся он, а богиня оторопело на него уставилась, раньше Геракл только хмурился и отвечал резко, односложно, - я ещё не все свои земные дела закончил.

Пока Богиня юности думала, что ответить мужчине, любовь к которому давно поглотила её душу, он быстро сказал:

- Мне пора, дела зовут! - и, развернувшись к ней спиной, исчез.

Геба не могла следить за ним в его смертном воплощении, долго находиться на земле боги не могли. Поэтому она не знала точно, что сейчас происходит в жизни Геракла.

- Что же такого ты там нашёл, что я более тебя не привлекаю? - прошептала задумчиво богиня, истаивая.

Проснулся Алкей-Геракл выспавшимся, полным сил и неясного нетерпения. Ему скорее хотелось увидеть Аглаю, поговорить с ней, утонуть в её лучистых глазах."

"Спустившись в купальни, отказался от помощи рабов, и быстро ополоснулся в небольшом прохладном бассейне. Вода освежила, взбодрила, и Гер был готов горы свернуть.

Завтракал он один, у себя в комнате. Автолик, как ему сообщили, всё ещё спал.

Выйдя в перистиль, присел на каменную скамью у фонтана, подставив лицо ласковым лучам утреннего солнца.

- Позови госпожу гиатрос Аглаю, - сказал он слуге, замершему поодаль.

Лёгкие девичьи шаги он услышал через эйко ле.

- Привет! - странно поздоровалась с ним девушка. - То есть доброе утро! - тут же поправилась она и присела на скамью рядом с ним. - День обещает быть чудесным, - вдохнув шумно свежайший воздух, сказала она.

Алкей приоткрыл один глаз и посмотрел на точёный профиль Аглаи: она также, как и он, подняла лицо к небу и прикрыла веки, наслаждаясь погодой.

Одета девушка была в белую тунику, подвязанную красным широким отрезом прямо под грудью, что выглядело очень необычно, но красиво. Теперь она могла носить любой цвет, кроме грязно-коричневого (для рабов) и неопрятного серого (для свободных слуг).

Залюбовавшись молодой лекаркой, не сразу понял, что она у него что-то спросила.