Семь Нагибов на версту часть 4

— Меня зовут Михаил Яковлевич Черкасский. Великий канцлер Протороссийской империи.

— Ваше Сиятельство, — поклонился я. Не очень низко, как равный равному. Мы, Нагибины, по статусу выше него будем, но мужик он хороший, вот я и проявил уважение.

— Ваша спутница…

— Амалиэль из рода Лазурных небес. Мы можем свободно говорить при ней. Она — моя невеста, и от нее у меня секретов нет.

Ой, как покраснела моя милашка! Так бы и затискал. А глазки-то как засверкали. Уже небось мысленно примерила колечко на палец. Ну и правильно.

— Очень приятно, — обозначил поклон в её сторону князь. — Разрешите присесть?

— Конечно.

Сел. Сидит, молчит и только глазами зыркает. Свита так же застыла в ожидании. Ну, сейчас он что-то выдаст.

— Я ознакомился с вашими требованиями, граф, и считаю их… приемлемыми.

Эво как! Что ж, реально удивил. Я аж неприлично рот открыл. Думал, сейчас начнет задвигать про ракеты, бороздящие космос, а он сразу к делу. Уважаю.

— Причем абсолютно все требования. Барон де Боде в настоящий момент вылизывает вашу бывшую камеру. Видео этого отвратного процесса вам непременно скинут на телефон. После этого он будет казнен по обвинению в измене империи. Так же, впрочем, как и начальник местной полиции.

Мои люди чуток покопались в документах, так у них волосы дыбом стали от творимых тут бесчинств. Впрочем, это уже наша забота, как отделить зерна от плевел. Как вы и сказали, все их имущество будет продано, а деньги поступят на ваш личный счет.

С графом Троекуровым сложней. Он признан виновным в превышении должностных полномочий. По совокупности потянет на десять лет каторги, но вы желаете его жизнь…

— Если выплатит мне виру за обиду, согласен и на каторгу. Только чтобы он более не имел права на дворянский титул.

— Безусловно, — кивнул канцлер. — Спасло его то, что он хотел вас покалечить, а не убить. Иначе бы смертная казнь всего рода. А так на его место встанет… Скажем так, более благоразумный наследник. Соответствующее внушение ему уже сделано и мстить он не будет.

— Даже если будет, мне все равно.

— Понимаю, — снова кивнул он. — Слова ничего не значат, если не подкреплены силой. А ее у вас более чем достаточно.