Призраки Марта

Потому как Март не заметил ни единого отверстия ни в стенах, ни в потолке, не считая плотно запертой на несколько засовов двери. Свет в каморке тоже оказался искусственным, однако шел будто отовсюду: ни лампы, ни светильника – белые постарались.

Он не пытался бежать, не проверял на прочность дверь или «щит». Просто сидел и ждал – решение принято и отступать поздно.

Если Мартин правильно понимал логику захвата, то его произвели одновременно: часть служителей закона направилась в лагерь Шкипера, часть – к нему домой.

В коридоре было тихо до самого утра, пока не появился рассерженный Брэниган и не попытался прорваться к заключенному. Рикхард и охрана спорили около часа, в итоге старший уполномоченный ушел ни с чем, а в коридоре вновь поселилась тишина.

Или Мартина как особо опасного преступника определили подальше от других заключенных, или других заключенных вообще не было. Потому как в его камеру больше не долетало ни одного постороннего звука, кроме шагов стражи, время от времени прохаживающейся по коридору взад-вперед, разминая ноги.

Еды ему тоже не предлагали. Вода подавалась в камеру прямо из крана, а кормить смертников, очевидно, не полагалось. Впрочем, Март был не в обиде: вряд ли ему полез бы кусок в горло.

Голоса вновь послышались еще через несколько часов – знакомые голоса.

– Сюда, ваше величество, – спокойный и деловой голос Приуза.

– Я помню, – бесцветный, без каких-либо эмоций – короля.

Значит, Лионар решил-таки побеседовать с одним из своих несостоявшихся убийц лично… Эта мысль вызвала горькую усмешку: тот, кого приглашали встать вместе со своей сестрой во главе сопротивления, сдал себя сам, а заодно и основные силы будущего восстания.

Вита переоценила его порядочность.

Гудение «щита» сделалось тише, а затем дверь распахнулась.

Первым на пороге появился Приуз. Лицо хмурое и уставшее, за прошедшую ночь на нем легли новые морщины. Навряд ли главе гильдии удалось сомкнуть глаза за последние сутки хотя бы на несколько минут. Разве что взгляд… В светло-голубых глазах Приуза не было враждебности, скорее молчаливый укор.