Предатель. Ты не знаешь о сыне

Он оскорбил Никиту, соблазнив его жену, за это мы оба и огребли, что уж теперь роптать на судьбу…

— Дай, я сам, — отнял у меня Никита ватный тампон, смоченный перекисью водорода, которым я планировала обработать его раны и ссадины.

Видимо, он не пожелал, чтобы именно я прикасалась к его лицу, и мне было, конечно, ясно почему…

Я не стала спорить, отдала тампон ему.

— Ты как себя чувствуешь? — спросила я, придирчиво оглядывая его. — Ничего не болит?

— Нет!

— Этот медведь мог и сломать тебе рёбра.

— Ничего он не сломал! Кишка тонка.

— Зачем ты полез в драку, Никит?

— А что я должен делать, когда мою жену начальник просто берёт и… — скривился он и не договорил.

— Драка всё равно ничего не решит и не вернёт назад, — вздохнула я.

— Нет, конечно. Но мне стало легче, — ответил он.

— Ты правда уволишься? — вгляделась я в его лицо.

— А что прикажешь мне? Смотреть на вас, как вы тут по углам начнёте зажиматься?

— Я не собираюсь с ним зажиматься, — покачала я головой. — Я ещё не сошла с ума, чтобы опускаться до такого прямо в офисе.

"— Дело не в потере места, Кристина, — вздохнул Никита. — Это место мне всегда будет напоминать о…тебе. О любви к тебе и о твоём подлом предательстве. Я просто морально не смогу тут находиться. Я уеду и всё забуду.

Я молча смотрела на него. Да, наверное, он прав. Но как же мне горько, что всё вышло вот так.

— Куда поедешь?

— Не знаю. Может быть, за границу… Потом решу. Лишь бы не здесь.

— Костик будет по тебе скучать… — опустила я голову.

Как же всё это объяснять ребёнку, я так и не знала. Костик будет спрашивать о Никите…

— Я понимаю, — сказал он. — Если Костя захочет видеться или позвонить мне — я не против.

— Спасибо, — ответила я.

Это хоть что-то. Если мы расстанемся, но хотя бы какое-то общение Никита будет поддерживать с моим сыном, то, может быть, мне удастся уберечь его от сильных потрясений, или хотя бы частично нивелировать их…

— Мне надо успокоиться, — произнёс мужчина и вышел за дверь приёмной.

Я взяла ещё несколько тампонов и смочила их, понесла Архипу.

— Все вон, я сказал! — прорычал он, когда я вошла в кабинет, а затем обернулся. — А… Это ты.

— Раны надо обработать, — сказала я, протягивая ему тампон.

Он молча смотрел на меня, и я протянула руку и стала сама осторожно промывать ссадины. Архип молчал, но кривился периодами.