Площадь Согласия. Книга 1

И все-таки, несмотря на то что жизнь ее протекала под неусыпным родительским оком, при любом удобном случае Инночка пыталась вырваться из этого опутанного колючей проволокой запретов и назиданий мира. Хорошо зная расписание родителей, после школы она частенько приглашала к себе в гости одноклассников, между звонками на кафедру умудрялась сбегать на дневной сеанс в кино и даже, немея от страха, тайно покуривала с соседкой по двору.

С раннего детства в ее душе жила странная и, казалось, нереальная мечта: попасть в Париж.

То, что ребенок ни с того ни с сего изъявил желание изучать французский язык, родителями было воспринято с удовлетворением, но, посоветовавшись, они определили Инну в лучшую в городе английскую школу. Второй язык — немецкий — также не был ее выбором: мама с папой посчитали, что он более перспективен, да и студенты их института нередко выезжали на практику в ГДР. Впрочем, дочь не противилась: для себя она твердо решила, что все равно выучит французский! Хоть на пенсии! Вот только освободится от опеки родителей, которые расписали ее будущую жизнь, как план диссертации. И начинался он с поступления в родной институт.

Смирившись с тем, что стать студенткой иняза ей не удастся, Инна продумала свой план: постепенно и незаметно пробить брешь в железобетонной стене родительских запретов, расширить ее до нужных размеров и, как только выпадет удобный случай, покинуть родительское гнездо. Она очень любила папу и маму, но жить с ними вместе не собиралась.

Получив золотую медаль, она без проблем была зачислена на выбранную ими специальность и с нетерпением стала ждать сентября.

Первый этап самостоятельной взрослой жизни — а поездку в колхоз она относила именно к этой категории — принес и первый желанный результат: у нее наконец-то появилась настоящая подруга…

…Инна пропустила вперед группу вышедших из автобуса туристов и, позволив им вдоволь нафотографироваться у подножия Эйфелевой башни, призывно подняла вверх яркий полосатый зонтик."

"— Дамы и господа, мадам и месье, — приветливо улыбнулась она.

 — Перед вами одно из величайших творений рук человека, подтверждающее его неотъемлемое право создавать вещи, соответственные масштабам его гения. Несомненный символ Парижа — Эйфелева башня — был возведен к Всемирной выставке тысяча восемьсот восемьдесят девятого года, которая развернулась внизу, прямо у ее опор. Инженерная мысль в те времена стремилась преобразовать и приспособить любой вид искусства к новому течению жизни, новому восприятию мира.