Неудержимый. Книга XVI (СИ)

Я же решил, что с неё достаточно пыток, и, подскочив ближе, сначала прикончил выстрелом каменной пули тварь, а потом и охотницу. С такими ранами всё равно не живут.

Дальше я поступил подобным образом и с последней охотницей. Жаль, конечно, столько хороших бойцов погибло по дурости вождя, но ничего не поделаешь. Они сами выбрали свою судьбу, думали, что загоняют слабого щенка, а оказалось, что это вовсе не щенок, а матёрый волк, который в итоге загнал их.

— Что-то до фига здесь гигантов, — нахмурившись, я недовольно пробубнил себе под нос.

"Может, использовать их в качестве добычи? А что? Было бы забавно предъявить самого большого гиганта к взвешиванию. Жаль, что я не знаю критерии оценки, по которым выбирают победителей. Думаю, по степени опасности они точно бы выиграли.

Собрав дары с поверженных охотниц, я поднял их в качестве своих марионеток и тут же попробовал выстрелить из лука в тварь, которая подкрадывалась к нам, припёршись от пробоя. Вот же гадина мелкая, щас бы солнышком их всех поджарить.

Попал с третьей попытки, но всё же она сдохла. Дальше я задумался над тем, как сделать марионеток более мобильными. Для этого пришлось вернуть дары в виде артефактов обратно, засунув их им под кожу.

Жаль, что я не сделал этого раньше с гигантом, теперь хромоножка стал совсем бесполезен, но я всё же нашёл ему применение. Поставил в качестве часового, думаю, если сюда кто-то ещё сунется, то, увидев его с рукой, поднятой вверх, захочет узнать, в чём дело.

Сам же я направился к пробою, расстреливая всех попадающихся на глаза тварей из луков. Благо стрел у каждой охотницы оказалось в колчанах не меньше тридцати, хватит на добрую сотню гадин, особенно если учесть, что они их ещё и собирали обратно. Такие стрелы трудно было повредить, да ещё и об песок.

Пробой оказался совсем мелким, всего лишь первого уровня. Твари лезли через него совсем неохотно.

Я взглянул на время, оставшееся до закрытия пробоя. Осталось всего два часа, и он схлопнется навсегда. Сдаётся мне, что из него ничего хорошего больше не выползет, разве что какой-нибудь инвалид, который не успел на общий банкет.