Мой хулиган

– Скинула, а потом обратно на стол сложила? – Дедушка наконец поднимает на меня растерянный взгляд, а мои щеки тут же противно краснеют. Но дед неожиданно радостно отмахивается: – А! Вспомнил! Это я же собирался все материалы переподписать, достал, а потом забыл. Эх, старость… Можешь идти, Лесь, я дальше разберусь.

– Угу, – произношу я сквозь плотно сомкнутые губы. Ватными руками закрываю дверь и выдыхаю, чувствуя, как в кармане штанов буквально разрывается телефон от пришедших на него сообщений.

* * *– Раз! Два! Три! Четыре! По диагонали идем… Идем…

И я теряю концентрацию окончательно.

Вообще мои пары сегодня во вторую смену, но так как большая часть студенческого совета должна принимать участие в весеннем фестивале КВН, мне пришлось явиться в универ на его утреннюю репетицию.

Я нахожу себе укрытие на подоконнике в самом дальнем и мрачном углу актового зала. Ну так, на всякий случай… Подальше от взоров тех, кто стал свидетелем моего общения с Ольховским и все еще не смог унять свое любопытство.

И пока весь народ в актовом зале активно занят репетицией, я преспокойно сижу на подоконнике в компании тетради по английскому. Но недолго… Мой нос ощущает тяжеловатый, древесный аромат… Тот самый.

– Ольховский! – выдыхаю испуганно, выдергивая за шнур наушники из ушей.

Держа руки в карманах зеленой толстовки, в потертых черных джинсах и кипенно-белых кроссах, Максим расселся на подоконнике. Расслабленно болтая в воздухе ногами, он изучающе пронзает меня взглядом.

– Синичкина, а я тебя сразу и не узнал.

Стиснув зубы, запихиваю телефон с наушниками в задний карман джинсов и молча подбираю с пола свою тетрадь.

– Ты не в том уродском кардигане, – задумчиво продолжает Ольховский. – А в футболке и джинсах. И даже волосы сегодня не такие прилизанные.

– А ты, как обычно, просто не расчесался, – зло цежу я, намекая на беспорядок в густой темно-каштановой копне волос. – Чего тебе нужно? – тянусь к своей сумке на подоконнике и запихиваю туда поднятую тетрадь.

– Почему не пришла вчера? Я ждал.