Мы не навсегда

И я очень боюсь, что они придут к нам… Боюсь за безопасность близких.

– Понимаю. Советую вам пожить со стариками. Пока… все это не уляжется. Я делаю все необходимое. А Марку безопаснее находится в СИЗО.

Знаю… Я знаю, что такое одиночество и боль. И помню, как мне помогал Марк. Да он сидит из-за моих проблем, которых с легкостью мог избежать.

– Напишите мне адрес изолятора, пожалуйста, – сухо произношу я. Подбородок предательски дрожит, к щекам приливает кровь. – Я приготовлю ему что-то и привезу книги, белье, и… Что там в СИЗО нужно?"

"– Не торопитесь, Софья.

Я еще должен выхлопотать у начальства разрешение на посещение, они и в этом могут отказать.

– Буду ждать ответа, – деловито киваю, мысленно молясь, чтобы у Мирона все получилось…

Глава 41

Марк.

Кажется, запах СИЗО пропитал меня насквозь… Забрался в поры, как эфир, поселился в легких, вытравив чистый воздух. Да и разум повредил, если быть честным… Каких только мыслей не приходит в голову на досуге! Мне больше нечем заполнить время, остается думать – о жизни и сложившейся ситуации, мотивах преступников, способах их остановить и… Соне… О ней я думаю постоянно.

Мечтаю вновь почувствовать вкус ее губ, услышать срывающееся с губ: «Марк… Пожалуйста…», увидеть глубину ее затуманенных страстью глаз. Неуместные мысли, смелые, будоражащие, они не отпускают меня днем и ночью, подтачивая как червь спелое яблоко мои самообладание и уверенность. Я, как человек, не имеющий надежды – думаю о запретном, пытаясь коснуться его хотя бы мыслями, взмахнуть рукой и тронуть призрачную оболочку мечты. Видит бог, от таких мыслей становится легче – дни уже не кажутся хмурыми и безысходными, а ночи – холодными и сырыми. Запах, запах… Он преследует меня даже во сне: сигаретный дым, спертый пот, бетон, машинное масло, канализация, моча… Отвратительный коктейль ароматов, приросший ко мне намертво и содравший налет мнимой успешности. Теперь ее нет… Если делу дадут ход, меня лишат депутатского мандата и с треском выдворят из областной Думы, подвергнув всеобщим осуждению и позору. Мою фамилию будут полоскать во всех СМИ, и я больше никогда не смогу рассчитывать на приличную должность. Погруженный в нерадостные мысли, склоняюсь к грязному столу, ожидая Мирона Альбертовича. Конвоир не торопится снимать наручники, бросая на меня взгляды исподлобья. Ну да, я ведь конченый преступник… Двигаю рукой, а цепочка протяжно звенит, как будто подтверждая мои мысли. Аккомпанируя им мерзким и совсем не мелодичным лязгом.