Мы не навсегда

Ты смотреть на меня будешь или повезешь кормить?

Марк заключает мою холодную кисть в своей крепкой теплой ладони и ведет к машине. Слова рвутся из груди, но я заставляю себя помолчать. Мужчины – существа чувствительные, когда дело заходит о таких ошеломляющих новостях. Пожалуй, подожду, пока Барсов поужинает.

– Сонька, что с тобой случилось? Ты рыбу ешь, словно это стейк из телятины, – недоумевает Марк, глядя на мою растерянную физиономию.

– Марк, мне нужно тебе кое-что сказать. Ты поел?

– И немного выпил. Что случилось? – тихонько спрашивает он, отвлекаясь на звуки ансамбля.

– Выпей еще немного, – выдавливаю хрипло. – Допей вино.

– Господи, Сонька. Быстро говори, что случилось? – Марк нависает над столом и берет в руки мои ладошки. – Ты дрожишь вся. Сонь, ты заболела? Не получается с усыновлением? Арзамасова выпустили из-под стражи? Папа Паша заболел или…"

"– Я беременна, Марк, – шепчу хрипло, стыдливо опуская взгляд. – Не знаю, как это произошло… Если ты думаешь, что я специально, то… Я столько лет лечилась, и ничего не получалось.

– Господи, Сонечка. А я уж подумал, беда какая вышла, – облегченно вздыхает он, поглаживая мои запястья подушечками больших пальцев. – Я рад, Сонька. Очень сильно рад. Милая моя, родная…

– Точно рад? У тебя есть Глеб, а я…

– И Ванечка, и доченька еще будет. А назовем Паулина – в папу Пашу. Как ты смотришь на это?

А я не смотрю… Заливаюсь слезами, с трудом различая силуэт Барсова. Зря я сомневалась в нем, дура… Судьба не может ошибаться.

– Сонька, знаешь, о чем я подумал? – спрашивает Марк. Кажется, все окружающие звуки отступают. Есть только его слова – тихие и нежные, царапающие напряженный от важности момента воздух.

– О чем же? – смахиваю слезинки с щек.

– Сонька, раньше я не верил во все эти бредни про вечное. Вечная любовь, жизнь, успех… Все временное, зыбкое, короткое, как миг. Я ошибался, Сонька. Мы… Мы навсегда. Я, ты, мы… наши дети. Нас меняют местами.

– Сансара, Барсов?

– Нет, просто жизнь. Так уж она устроена.

Эпилог

Софья.

Колеса утопают в мягком, непрерывно падающем снегу. Паркуюсь возле ворот дома, издали замечая струящийся из окон свет и мелькание фонариков новогодней елки. Открываю багажник и вынимаю пакеты с шампанским, хлопушками и фейерверками. Бросаю взгляд на часики – задержалась почти на час. Так и вижу хмурое лицо Барсова, готовящегося прочитать мне тираду о важности грудного вскармливания.