Мы

Парни совсем пали духом, и это сказывается на нашей игре.

Я даю свисток в третий раз за десять минут и подъезжаю к двум раскрасневшимся от злости подросткам, которые обмениваются любезностями в центре катка.

– Остыньте, – рявкаю я, когда один из них отпускает оскорбительный комментарий о матери своего товарища по команде.

Барри даже не выглядит виноватым.

– Он первый начал.

Тейлор с ним не согласен:

– Херня!

Они схлестываются в очередном жарком раунде препирательств, и через несколько секунд я понимаю из-за чего.

Мои игроки справляются с поражениями не совсем хорошо – это ясно, как день.

– Хватит! – Рубанув воздух ладонью, я заставляю их замолчать и стреляю в Барри рассерженным взглядом.

Их лица мрачнеют.

Я снова дую в свисток, отчего они оба подпрыгивают.

– Минута штрафа за неспортивное поведение. Марш на скамейку – и тот, и другой.

После того, как они уезжают к скамье штрафников, я замечаю, с какими несчастными лицами стоят остальные. Я все понимаю. Я тоже ненавижу проигрывать. Но мне двадцать три, и в колледже я проигрывал достаточное количество раз, чтобы научиться перестать воспринимать это как конец света.

– Господи, – бурчит Дэнтон, когда спустя час мы плетемся в тренерскую раздевалку. – Эти маленькие педики – испорченные, избалованные лентяи…

– Не используй такие слова, – вставляю я.

"– … вот почему они продолжают проигрывать, – не унимается он. – У них нет ни дисциплины, ни представления о трудовой этике. Только уверенность, что победы им преподнесут на серебряном блюдечке.

Нахмурившись, я сажусь на скамейку и расшнуровываю коньки.

– Неправда. Чтобы попасть сюда, они вкалывали почти всю свою жизнь.