Развод и девичья фамилия

Это как получилось?

– Вы тоже не убивали, – Сергей нащупал в кармане ключи от машины, – а он тем не менее лежит.

Капитан моргнул:

– Я тут ни при чем.

– И моя жена тут ни при чем.

– Бывшая.

Сергей вдруг рассвирепел:

– Моя жена тут ни при чем, – повторил он с нажимом. – Вы нашли у нее оружие? Вы выяснили мотивы убийства? Вы уже опросили всех соседей? Вы знаете, как стреляли – сверху, снизу, в упор?

Капитан прищурил вмиг ставшие оловянными глаза.

– Я у тебя, твою мать, советов не спрашивал.

– А я тебе никаких советов и не давал.

Они смотрели друг на друга и сопели, как быки на арене.

– Давай, – выпалил наконец Гальцев, – проваливай! Еще раз мне попадешься, ей-богу, в «обезьяннике» будешь ночевать!..

Сергей собрался выдать все, что думает и о капитане, и об «обезьяннике», и о милиции вообще, но в последнюю секунду поймал тираду за хвост и затолкал обратно – ничего этого говорить явно не следовало, хотя бы потому, что он был уверен, что капитан «из принципа» отволочет его в «обезьянник».

Ну, его-то еще ладно, но он вполне мог отволочь и Киру!..

Примерно до первого этажа он придумывал «достойные ответы» и строил невозможные планы мести, а потом выбросил капитана из головы. Сергей Литвинов виртуозно умел выбрасывать из головы то, чему в данный момент там не было места. Он никогда не переживал дольше срока, отведенного себе самому на переживания. По истечении этого срока он начисто забывал о том, из-за чего переживал, и продолжал жить дальше.

Все пятнадцать лет теща называла его «бревно бесчувственное», и отчасти он был с ней согласен.

Горячее мартовское солнце нагрело темный бок его машины и обивку сидений, и ему нравилось, что в машине так тепло и пахнет горячей синтетикой – от панелей и кресел.

Сергей любил свою машину, и дороги, и поездки, и кофе из термоса – символ «большого путешествия», – и незнакомые места, и «Любэ» в приемнике, и чтоб Кира сердилась и говорила, что она ничего не понимает в этой дурацкой карте, и чтоб Тим на заднем сиденье, чавкая, жевал яблоко и сидел, по-турецки поджав под себя босые ноги.

Они сто лет никуда не ездили втроем и вряд ли еще поедут. С Ингой – Таней, Катей, Дашей, Лизой – ездить было неинтересно, некуда и незачем.

Он повернул ключ в зажигании, сердясь на себя за то, что эти мысли никак невозможно было вытряхнуть из головы, и задумчиво глянул на засветившуюся панель приемника.

Ключи от их общего с Кирой «загородного дома» все еще висели на связке.