Развод и девичья фамилия

Следующим движением она нащупала что-то странное, похожее на переплетение ремней, а потом холодное и металлическое. Нож.

Она потянула вверх, и ей показалось, что не могла вытащить очень долго – ремни мешали, не пускали.

Значит, он жив?! Все это время он был жив?! Он рядом с ней – живой?!

Ногти царапали жесткую кожу батуринской ноги, и Кира вдруг перепугалась, что она его поранит ножом – она же не видит, где нож, а где нога!

Все. Вытащила.

– Под правую руку. Под правую руку, Кира. И телефон.

Телефон?! Какой телефон?!

– Три минуты!! Щас начну считать, твою мать! Давай, давай сюда, сука, на колени! Ноги! Ноги врозь, голову вниз! Ее первую пристрелю как собаку! Никаких переговоров, твою мать! Раньше надо было! Давай здесь! И автомат мне!.

Краем глаза Кира видела шевеление за стеклянной стеной, и двое из тех троих, которые были у нее перед глазами, вдруг залегли и, как в кино, выставили вперед автоматы и локти устроили поудобнее, чтобы ловчее было стрелять в тех, кто должен прийти с той стороны стекла.

– Быстрее.

Телефон оказался в его заднем кармане – увесистый, старомодный. Должно быть, носить его в заднем кармане очень неудобно. Зачем он его там носил?

Кира ткнула ножом в неподвижную батуринскую руку, и нож моментально исчез, как будто его никогда не было. Кира перестала дышать.

– Телефон.

Она добыла телефон и тоже сунула в направлении его руки.

Аллочка вдруг пришла в себя, задышала коротко и бурно, дернулась, и Кира сильно толкнула ее ногой. Она затихла, только таращилась вверх, на нее – глаза были перепуганные, как у маленького Тима, когда он боялся грозы и знал, что она все равно будет.

– Как только произойдет, в ту же секунду назад, за стойку, – опять послышался шепот, и Кира поняла, что слышала не только она, но и Аллочка тоже, потому что вздрогнула и стиснула Кирину ногу изо всех сил.

Что произойдет? За какую стойку?!

Да. Все правильно. Прямо у них за спиной длинная мраморная стойка – прилавок, за которым стоит гардеробщица, когда принимает пальто.

Нет, неправильно. Утром, когда еще была жизнь.

Как же ее звали? Эльза Филипповна? Эмма Федоровна? И жива ли? Может, жива…

– Давай, Кира. С богом.

«Мертвый» Батурин вдруг стремительным движением выдернул из-под себя свой старомодный телефон и, коротко размахнувшись, метнул его в стекло. Стекло ахнуло, медленно-медленно треснуло сверху донизу и стало осыпаться на плиточный пол.