Развод и девичья фамилия

В одну секунду они оказались внутри, заполнив все помещение, и автоматная очередь оглушительно ударила в потолок, и белая пыль повисла в воздухе.

– Всем лечь на пол!!! На пол, вашу мать!!

Батурин стал медленно поворачиваться, откуда-то бежал растерянный охранник, и автоматная очередь вдруг остановила его, согнула пополам и швырнула на пол.

– Мать честная! – пробормотал Батурин.

– На пол!! На пол, кому сказано!! Всех замочу, суки!

Батурин дернулся вперед, закрывая собой Киру и Аллочку, автомат в руке одного из тех как будто сам по себе повернулся, и Батурин упал назад, повалив тяжелым обмякшим телом их обеих, и больше не шевелился.

Кира видела, как стремительно и страшно опустела улица, как будто вымерла или затаилась в ожидании мировой катастрофы. Две минуты назад ей казалось диким, что они лежат тут под дулами автоматов, а люди вокруг, за «карантинной зоной», огороженной чистыми стеклами и толстыми стенами старого дома, живут обычной жизнью, идут по делам, катят коляски, смеются и разговаривают друг с другом, как две молоденькие девицы, которых Кира проводила глазами, а теперь она поняла – лучше бы шли, и разговаривали, и катили коляски, чем вот так – остаться один на один с бедой.

Несколько перепуганных человеческих особей на плиточном полу и несколько уверенных человеческих особей с автоматами. И больше никого. Нигде.

Помощи ждать неоткуда. Помощь не придет. Помощь приходит вовремя только в американском кино.

Брюс Уиллис, «Крепкий орешек».

Кира прикрыла глаза, потому что прямо перед ее носом остановился обшарпанный рыжий ботинок.

Кире стало нехорошо.

Сколько же лет этому, в рыжих ботинках? Тринадцать? Пятнадцать?

– К стене! – рявкнул трудноопределимый голос, и маска наклонилась к ней, она чувствовала чужой запах и чужое тепло. – К стене!

И зачем-то он вдруг ударил прикладом ей в ребра.

Взвизгнула Аллочка, и ее он тоже ударил – раз и два. Аллочка всхлипнула, как подавилась, и затихла.

– В следующий раз убью, – пообещал рот в прорези черной маски, – если только шевельнетесь, суки!

Сквозь красный туман в голове Кира подумала, что он плохо себя контролирует, почти визжит, не может держать себя в руках.

Они нас убьют, поняла она очень отчетливо. Им все равно. Им нечего терять.

В эту секунду вдруг стало ясно, как это – когда окружающим ничего не стоит тебя убить.