Развод и девичья фамилия

«Дальними» назывались соседи, которые жили через переулок от них.

– В тот раз он мог видеть мою машину, хотя я сомневаюсь. Слишком быстро бежал. Но все равно от греха подальше. Вдруг мы его спугнем?"

"– Ты будешь Глеб Жеглов, а я Шарапов, – неожиданно сказала Кира, – мы с тобой идем накрывать банду Горбатого.

– Банды нет, – заявил Сергей, – есть один только Костя Кирпич.

– Так мы идем на Костю Кирпича? – пренебрежительно протянула Кира. Ей было страшно. – Всего-то?

Он не ответил. Очевидно, думал, а когда Сергей Литвинов думал, он никого и ничего не слышал.

В Малаховку джип въехал, когда стало совсем темно, и плотный мрак, который бывает только ранней весной и поздней осенью, лег поперек дороги, и желтые столбы мощных фар вырезали из него продолговатые куски и швыряли навстречу машине.

– Как темно, – тычась носом в стекло, потому что машину бросало на ухабах подмосковной дороги, сказала Кира, – сто лет здесь не была. Так люблю. А ты?

– И я. Помнишь, мы хотели за городом жить?

– У нас тогда денег было мало.

Сергей хотел сказать, что теперь «на загород» им вполне может хватить, но вовремя спохватился, что «их» нет.

Есть отдельно он и отдельно она, и каждому по отдельности «загород» был не нужен. Вот ведь странность какая.

– Приехали.

Он заглушил мотор и некоторое время посидел молча. Кира смотрела в стекло и тоже молчала.

– Фонарь, – сам себе сказал Сергей, – свет мы не будем зажигать.

– Без света страшно, – тоненьким голоском заявила Кира.

Она всегда смешно боялась темноты, он знал.

– Пошли.

– А кофе?

– Я возьму.

Он подхватил рюкзак, сунул в него фонарь и включил сигнализацию. Яркий автомобильный свет прощально полыхнул и погас. Кира ушла вперед, он догнал ее. Под ногами чавкала весенняя земля, они шли молча и слушали, как она чавкает.

Не нужно было ехать, думала Кира. Бомба не падает дважды в одну воронку. Никто не придет сегодня ночью продолжать поиски.

Сергей станет молчать, и Кира станет молчать. И так они промолчат все время, отведенное на «приключение», и оба потом будут жалеть об этом, и сердиться на себя и друг на друга.

Впрочем, ему скорее всего наплевать. Он бесчувственное бревно. Он просто не хочет, чтобы мать его ребенка посадили в тюрьму.

От этой мысли, чрезвычайно глупой, Кира совершенно расстроилась.