Малыш от чужого папы. Неслучайная связь

Темно-красная линия. Одинокая, как и я...

И так будет всегда?..

- Рыбка, ты где? Мы уже уезжаем! – голос Софи вырывает меня из бездны отчаяния. – А я опять папин телефон взяла, - ехидничает она за дверью, а вскоре раздается звонок. – Мама? – на выдохе. - Алло, мам!

Выпускаю из рук тест-полоску, которая улетает куда-то под раковину. Но не хочу тратить время на ее поиски. В суматохе сумку тоже оставляю в туалете – и выскакиваю в коридор, где радостно топчется Софи.

- Бусинка? – сипло зову ее.

Софи сжимает ручками телефон, с сияющей улыбкой повторяет: «Мама».

- Мне мама звонит, - бросает с вызовом и шарахается от меня. – Не отдам!

- Хорошо, - выжимаю из себя.

И замираю, потому что не знаю, как поступить. Позвать Мейера? Но как представлю его реакцию, становится страшно.

- Да, мам… Нет… - говорит бусинка в трубку, отвечая на вопросы, которых я не слышу.

Сердце замедляет свой бег, кровь в венах стынет от предвкушения надвигающейся бури. Я не знаю подробностей развода Мейера, но уверена: он будет в ярости!

Лучше бы я ошибалась, но, к сожалению, мои мысли подтверждает сам цербер. Внезапно материализуется рядом с нами, будто из самой преисподней. Тяжелыми шагами подходит к Софи и забирает у нее телефон. Не смотрит на дисплей. Он и так все понял: услышал, как дочь обращалась к маме.

- Не звони больше, - рявкает Артур в трубку, отключает телефон и небрежно пихает его в карман брюк. - Софи! – окликает грозно, не успев «переключиться».

Бусинка импульсивно отскакивает от отца и… прячется за мою спину.

Встречаемся взглядами с цербером. В его – плещется лава, в моем – гремучая смесь страха и решимости.

Артур делает шаг к нам. Еще один. Кивком головы приказывает мне отойти, но вместо этого я упираюсь руками в его напряженную грудь.

- Тише, прошу тебя, - пытаюсь достучаться словами, но ощущение, будто барабаню по железу.

- Не вмешивайся, - цедит сквозь зубы.

Чувствую, как под ладонями громыхает его сердце. Мейер нервничает, переживает, но все его эмоции сливаются в сплошной ком гнева.

- Ты слишком зол. Остынь, пожалуйста, нельзя так. Будь мягче с дочерью. Ей так же тяжело, как и тебе, - тараторю я.

С каждым моим словом лицо Артура мрачнеет, а сам мужчина обрастает броней.