Кровавая луна (ЛП)

В решительном выражении его плотно сжатых удивительно полных губ.

Прим звал его дядей Фредриком. Потому что он был ему дядей. И не только им.

Дядя поднял глаза, когда Прим вошёл в комнату, и Прим, как обычно, задался вопросом, что у дяди Фредрика сегодня на уме. И ум ли это?

— Кто ты такой? Убирайся.

Его лицо раскраснелось от смеси презрения и удивления, а голос звучал в таком глубоком регистре, из-за которого невозможно было понять, шутит дядя Фредрик или в ярости. Он страдал деменцией с тельцами Леви: расстройством головного мозга, которое вызывало не только галлюцинации и ночные кошмары, но и иногда — как в случае с его дядей — агрессивное поведение.

— Я Прим, сын Молле, — и прежде, чем его дядя успел что-либо ответить, добавил, — твоей сестры.

Прим посмотрел на единственное украшение на стене — диплом в рамке, висевший над кроватью. Однажды он принёс и повесил фотографию дяди, матери и его самого, ещё ребёнка, улыбающимися у бассейна в Испании, на отдыхе, который дядя устроил для своей сестры и племянника после того, как отчим бросил их.

Но через несколько месяцев его дядя убрал фотографию, сказав, что ему невыносимо смотреть на зубы кролика. Очевидно, он имел в виду два крупных передних зуба с промежутком между ними, которые Прим унаследовал от своей матери. Но диплом о присвоении докторской степени всё ещё висел там, с именем Фредрика Штайнера на нём.

— У меня есть сестра? — спросил его дядя.

— У тебя была сестра, разве ты не помнишь?

— Чёрт возьми, парень, у меня деменция, неужели ты не можешь вбить это в свои маленькие мозжечки-горошинки? Та медсестра, с которой ты пришёл...