КроШа. Книга вторая

В голове лишь одно — поскорее бы все закончилось.

Перефразируя известную фразу — токсикоз подобрался незаметно. Лера, конечно, знала, что существует конфликт эмбриона и матери, отсюда и постоянная тошнота, рвота. Но, девоньки, милые, не в такой же степени!

Ее тошнило постоянно. От запахов. От вида пищи. От мыслей даже, что надо встать и покушать.

А потом снова обниматься с «белым другом».

Три недели. Три долгих бесконечных недели. Изо дня в день. Из часа в час.

И только ночь приносила облегчение.

Упасть на подушку, закрыть глаза, и раствориться в тихих звуках засыпающего дня.

А еще…

Черт!

А еще чувствовать, что рядом с тобой находится большое мужское тело, чей обладатель внимательно следит за тобой.

Так внимательно, что снова начинает тошнить. Но уже от тревоги.

Потому что прислушивается, присматривается. Бдит, будь он неладен.

Вот скажите, какой нормальный мужик будет ходить за вами в ванную и присутствовать при жуткой сцене, когда тебя выворачивает наизнанку? А потом убирать взмокшие прядки с лица и протягивать салфетку.

И смотреть — спокойно, без брезгливости.

— Живот сводит? Желудок болит? Во рту сухость? Воды с лимоном принести?

И это Тимур.

Сардынов, мать его ети!

Если бы вокруг нее так бегал любой другой мужчина, Лера была бы бесконечно счастлива.

А так… Ничего не изменилось — горечь ситуации никуда не делась."

"Тимур с ней на руках, вернулся в спальню и аккуратно положил на разобранную постель. Лера, почувствовав приятную прохладу белоснежных простыней, блаженно выдохнула.

Все-таки есть счастье в этой жизни, пусть небольшое и примитивное.

Тимур остался стоять у кровати, нависая над нею огромной недвижимой глыбой.

Взгляд — пристальный, металлический.

Без тепла.

Вот как, скажите, такое может быть? Лера абсолютно его не понимала. Сколько ни пыталась. А последние дни она пыталась это сделать. Ничего не получалось.

Никогда еще в восприятии Валерии Сардынов не был настолько противоречивым. С одной стороны, он с ней носился, как с писаной торбой.

Постоянно спрашивал о ее самочувствие, если видел, что она бледнеет — отправлял в кровать. Решал все ее вопросы по университету. Ездил с ней к Орешко. Поднял на ноги всю клинику, едва не довел Антонину Васильевну до истерики, когда Лера у них упала в обморок от сильного головокружения. Тщательно следил, чтобы она выполняла все, абсолютно все предписания врача. Был рядом, когда Лере становилось плохо.