КроШа. Книга вторая

Господи, кто бы только знал, как приятно вдыхать его запах! Дорогой парфюм, не смываемый окончательно даже душем, перемешанный с собственным запахом. Идеальный коктейль, способствующий еще большему разжиганию возбуждения со стороны Леры.

Тимур закрыл глаза и откинул голову назад.

Жест капитуляции?

Лера собиралась восторжествовать, когда услышала:

— Сейчас ты скинешь с меня свои очаровательные ножки, — Лера обмерла. Неужели Тимур отталкивает ее? — И поставишь их на матрас. Широко разведя.

О, да.

Кто-то там говорил о покорности в постели?

Так она с радостью!

С большой-большой радостью!

— И сорочки сними на хрен.

Как снять сорочку на хрен она не знала. А вот просто снять — запросто!

Он освободил ее руки и помог избавиться от единственной ткани, выступающей препятствием между их телами. Трусики Валерия в кровать не одевала. Уже давно. Ни к чему они тут.

Трепеща от волнения и окутанная предчувствием чего-то восхитительного, что непременно накроет ее вскоре, она поспешила выполнить указание Тимура.

И вскрикнула, когда почувствовала, как губы Тимура с жадностью накинулись на ее уже увлажненную плоть.

Как же она соскучилась…

По его языку.

Губам.

Пальцам.

По дыханию."

"Ничего удивительного не было, что Лера кончила почти сразу же. Удерживая руки над головой, она вцепилась жесткой хваткой в подушку и, не стесняясь собственных сильных эмоций, громко застонала, когда огненная волна скрутилась внизу живота, чтобы взорваться яркими красками.

— Моя девочка кончила?

Непонятно, что выбило ее из колеи.

Лера подалась вперед, вытянув руки, желая дотронуться до литых плеч, притянув его хозяина к себе, давая понять, что теперь пришла его очередь получать удовольствие и продлевать его.

Но натолкнулась на категорическое качание.

— Нет.

Теперь пришло ее время недоумевать.

— Почему? Я… — она оборвала себя, облизнув губы, и чувствуя себя безумно порочной и пошлой, продолжила: — Хорошо, давай я губами.

— У тебя токсикоз.

Черт!

Этот мужчина доведет ее до белого каления, если еще раз скажет про ее токсикоз.

— Тимур! — если бы Лера слышала себя со стороны, она бы удивилась рычащим ноткам, что вырвались у нее из горла. Возмущение, негодование — все было вложено в них.

Тимур оставался непреклонным.