Княжна Разумовская. Спасти Императора

Я сглотнула неприятный комок и стиснула челюсть.

Вскоре появились первые гости. Мы вчетвером стояли в дверях бального зала, приветствуя каждого, кто проходил сквозь них. Сперва лакеи в нарядной форме громко во всеуслышание объявляли их имена и титулы, затем мы обменивались любезностями: я приседала, склоняла голову или подавала руку, закованную в перчатку, словно в броню.

Кира Кирилловна сияла ярче сотни свечей. Наконец-то все ее волнения окончились. Не успев начаться, бал уже стал триумфом. На него собралась вся знать Москвы, и поговаривали, что многие специально приехали из Северной столицы.

— Князь Хованский, Георгий Александрович, с княжной Хованской, Елизаветой Александровной.

Мое сердце забилось чаще, когда я услышала знакомое имя. Подняла голову и узнала в девице, прибывшей вместе с моим женихом, ту самую девушку, с которой я его видела у ювелирной лавки.

Губы сами собой расплылись в улыбке.

Как будто это что-то меняло!

Во-первых, по-прежнему была милашка Долли. Во-вторых, накануне он мне не поверил.

И это разом перечеркнуло все.

Пока я блуждала в собственных мыслях, пришел мой черед приветствовать князя.

— Здравствуйте, Варвара Алексеевна, — сказал он негромким голосом с легкой хрипотцой, из-за которой у меня по позвоночнику поползли мурашки.

Он склонился над моей рукой и, выпрямляясь, перехватил мой взгляд. Его глаза затягивали в пропасть.

Я опустила ресницы, потупившись.

Он не поверил тебе вчера, Варвара

Приветствие было невероятно затянутым и утомительным.

Грянул оркестр. Первым танцем был вальс, и Серж железной хваткой сомкнул на моем запястье ладонь, когда я еще не успела от него отойти, и практически выволок меня на середину свободного пространства, где уже кружили старший князь Разумовский и Кира Кирилловна.

Тело вспомнило движения раньше разума, и я вполне свободно следовала в танце за Сержем, который уверенно вел.

Но я не позволяла себе расслабиться ни на мгновение. Серж задумал этот танец не просто так. Я должна быть настороже.

— Как твоя голова, сестрица? — спросил он проникновенным шепотом, когда к нам присоединились и другие пары, и наш разговор потонул в общем шуме.