Княжна Разумовская. Спасти Императора

Вероятность, что одно все же связано с другим, была очень высока.

Что же мне теперь делать?..

— Я пока еще в здравом уме, — князь Хованский скривил губы. — И не отпущу вас никуда одну в таком состоянии.

— Я вполне способна забраться в экипаж и выйти из него! — рассерженно зашипела я.

— Без сопровождения вы мой дом не покинете, — он покачал головой. — И я намерен выяснить, из-за чего вас едва не убили.

— Убили? — нервно переспросила я. — Какие только глупости пришли вам в голову! Я неаккуратно перебегала дорогу, признаюсь, сама виновата.

— Княжна, — он неодобрительно цокнул языком. — Не заговаривайте мне зубы. Я сам все прекрасно видел. Тот всадник целенаправленно скакал в вашу сторону. И я намерен выяснить, почему.

Господи боже мой. С каждой минутой все хуже и хуже.

— Если вы не желаете мне рассказать, что делали напротив особняка, в котором находятся комнаты английского посла, быть может, расскажете кому-то другому. Вашему отцу, к примеру? Или же московскому обер-полицмейстеру?

Князь Хованский уселся в кресло напротив дивана.

Я сузила глаза и встретила его взгляд, задрав повыше подбородок.

— Давайте с вами договоримся? Вы расскажете, как там оказались. И я тоже отвечу на ваш вопрос.

Он сперва опешил, потом усмехнулся.

— Варвара Алексеевна, не заставляйте меня прибегать к крайним мерам.

Ох, как мне не нравилось, когда на меня давили. И пытались шантажировать.

Ну, что же. Поговорить нормально жених не захотел.

— Я там прогуливалась. Какое вам до этого дело, князь?

— Какое дело? — он опешил. — Вы моя невеста, Варвара. Или забыли?

— И что с того? — я надменно изогнула брови. — Как вы сами сказали, брак между нами договорной. Под венец вы меня ведете лишь потому, что Государь-Император не позволит расторгнуть помолвку. Мне же нет дела до женщин, с которыми вы милуетесь в салонах и на улице. Так какое дело вам до моих занятий?

Мои губы растянулись в полной горького торжества улыбке, когда, выслушав меня, князь Хованский неподвижно застыл на несколько мгновений.

Он вновь вглядывался в меня так, словно я какое-то насекомое. Потом выражение его лица изменилось: стало холодным и замкнутым, подчеркнуто отчуждённым. Из взгляда ушли любые намеки на эмоции. Казалось, за считанные секунды между нами выросла ледяная стена.

— Вот, стало быть, как вы обо мне думаете, Варвара Алексеевна, — процедил он, едва разжимая губы.