Княжна Разумовская. Спасти Императора

Несколько секунд я искренне упивалась развернувшейся немой сценой. Серж явно метался между гневом, охватившим его после моей просьбы, и разумом, который твердил, что ему необходимо отлучиться, и он должен все для этого сделать.

Разум победил, и Серж нехотя кивнул.

— Что-то в тебе изменилось, сестра. И мне это не нравится, — прищурившись в ответ, мрачно сообщил он.

Я же не обратила на его слова ни малейшего внимания.

Я торжествовала.

Если бы Серж взбрыкнул и мне отказал, это означало, что его секретное дело не стоило выеденного яйца.

Но он не отказал. Ему кровь из носа нужно было ускользнуть на этот час. Значит, дело было действительно важным.

А мне же выпал очередной удобный случай за ним проследить.

Все оставшееся до мастерской ювелира время мы провели молча. Я кожей чувствовала раздражение и злость брата. Находиться рядом с ним было физически некомфортно, и я испытала огромное облегчение, когда экипаж, наконец, остановился.

— Погоди-ка, — Серж придержал меня за локоть, когда дверь отворилась, и из ювелирной мастерской вышли муж и жена.

Спустя мгновение я поняла, почему брат усмехался с таки злорадством. И почему остановил меня.

В высоком темноволосом мужчине я узнала князя Хованского. А рядом с ним, бесстыдно вцепившись ему в локоть, семенила молодая женщина, девушка. Она смеялась, что-то оживленно ему рассказывая, а он улыбался ей.

Нормальной, человеческой улыбкой.

Злость и горечь захлестнули меня с головой. Необъяснимые, иррациональные, но очень, очень острые.

— Вот так Жорж, — пробасил прямо мне на ухо Серж, упиваясь своей маленькой победой. — А мне говорили, что у него интрижка с Долли. А эта барышня его новая… Сестра, она, право, младше тебя выглядит!

Я обожгла его сухим взглядом.

Ну, уж нет, гаденыш. Торжествовать я тебе не позволю.

— Мне плевать.

И была готова поклясться, что услышала тихий, разочарованный вздох братца.

Я прижала к себе шкатулку с браслетом Киры Кирилловны и, в нарушении всех правил этикета, сама толкнула дверь и практически спрыгнула на мостовую.

Лакей едва успел подставить мне руку в самый последний момент.

— Барышня! Чего же вы не постучали, ушибетесь ведь... — забормотал он испуганно.