Княжна Разумовская. Спасти Императора

Потому что дверь с грохотом открылись — створки ударились о стены — и в комнату-палату влетел старший князь Разумовский. Исхудавший, изнуренный, с не сошедшими с лица синяками, но живой. И даже относительно невредимый.

Шокировано моргая, я подтянулась на дрожащих руках и села, подложив под спину подушку. Сзади отца стоял Георгий: мрачный и недовольный. За ним — Кира Кирилловна. Кажется, я проспала несколько неприятных семейных сцен — если судить по лицам моих посетителей.

— Варвара, душа моя! — отец широкими шагами пересек расстояние до кровати и остановился возле края, схватив мою руку.

Он почему-то старался не смотреть мне в глаза. Не смотреть на мое лицо, половину которого скрывала повязка.

Я бросила быстрый взгляд на мужа, который следовал за ним, словно тень. Его лицо не давало мне никаких подсказок.

— В-вас освободили, — пробормотала я, до конца не веря, что не брежу. — Какие замечательные новости!.. Когда же? И как все произошло?

— Мы поговорим об этом после...

— Тебе ни к чему забивать свою голову подробностями!

Кто бы мог подумать, что первую фразу произнес мой муж, а вторую — отец?.

Я провела ладонью по лицу, коснувшись повязок и смахнув со лба упавшие волосы, и искоса посмотрела на Георгия. На скулах у него ярко проступили две жилы: так случалось всегда, когда он крепко стискивал зубы. Но он ничего не сказал князю Разумовскому.

— Давно вас освободили, отец?

— День как, — отозвался от с непонятным раздражением.

— Помогла схема, которую вы передали, — сказал Георгий, поймав мой взгляд.

Отец покосился на него недовольно, но тот сделал вид, что не заметил.

Сцену, которая становилась неловкой, прервало появление Кондрата Тимофеевича.

— А, Варвара Алексеевна, — он искренне улыбнулся мне и всплеснул руками. — Как чудесно видеть вас в сознании, — доктор строго посмотрел на мужчин и молчаливую, потерянную Киру Кирилловну, которая молчала все это время. — Господа, графиня Пален, попрошу вас подождать в гостиной.

— Когда моя дочь сможет покинуть это... это место? — потребовал отец, не двинувшись с места.

— Когда я сочту это позволительным, — но Кондрат Тимофеевич не дрогнул и скрестил на груди руки, всем видом показывая, что тратить время на препирательство он не намерен.

Князю Разумовскому не оставалось ничего, как подчинится. Когда он круто развернулся и зашагал к дверям, ко мне на мгновение подошел Георгий.