Княжна Разумовская. Спасти Императора

И вложили его в конверт, который мы получили, — нехотя проговорил он

Я пошатнулась, но твердая ладонь князя помогла мне устоять.

— Это же ужасно... — совершенно искренне пробормотала я, чувствуя, как лицо приобретает мертвенно-бледный цвет.

— Вот с каким отребьем мы имеем дело, — вставил свои пять копеек обер-полицмейстер.

— Но мой отец... в порядке? — я потерянно повела плечами. — Это же... это же лишь клок волос... не что-то большое, ведь так?

— Именно так, — с нажимом проскрежетал Георгий, очевидно заметив, как Николай Устинович подался вперед, намереваясь что-то сказать.

Его голос был по звуку похож на скрежет наждачного листа.

— И вы могли бы помочь своему батюшке, — обер-полицмейстер все же не утерпел.

— Как?

— Об этом не может идти речи! — отрезал Георгий, и на мгновение сжал руку, которую по-прежнему удерживал на моей талии. — Я не позволю втягивать в это мою супругу.

— Она не только ваша новоявленная супруга, князь, но еще и дочь своего отца и верная подданная Государя-Императора! — повысив голос, пророкотал Николай Устинович, очевидно желая привлечь как можно больше чужого внимания.

Если бы могла, я бы рассмеялась ему прямо в лицо. Стало быть, священный долг у меня есть, а прав — нет?! Ни на образование, ни на имущество, ни на свободу, ни на независимость. Весьма удобная концепция! И главное, у самого обер-полицмейстера прав было полно. Например, право вытаскивать меня из собственного дома ночью к нему на допрос, при весьма странных и скандальных обстоятельствах.

Он напрасно надеется, что у меня короткая память.

— Это совершенно и абсолютно невозможно! — яростно выплюнул Георгий. — Никак и ни при каких обстоятельствах.

— Скажите же, что от меня требуется?

— Встретиться с кем-то из них, выслушать требования, передать нам, — быстро ввернул граф Меренберг, чтобы князь не успел ему помешать.

Я вновь повернулась к мужу: его глаза метали молнии. Он был разъярен и с трудом удерживал себя в руках.

Я не могла спорить с ним при посторонних. Это было бы оскорбительно и для него, и для меня. Но это не означало, что я собиралась молчать и соглашаться с ним всю оставшуюся жизнь.

— Я хотела бы помочь, — произнесла я одними губами, настойчиво ловя его взгляд.

— Господа, прошу нас простить, — князь кивнул мужчинам и, придержав за талию, настойчиво увлек меня в сторону от них, чтобы мы могли поговорит на едине.

Я успела заметить ехидную улыбку обер-полицмейстера.