Хулиган

Что за чушь?! Казановы, тайные комнаты, колдуны… У меня завтра первый рабочий день, а я трачу время, выслушивая пьяные фантазии Кислицыной!"

"– Ох, ладно! Мечтать не вредно, – внезапно сникла Маринка, – Измайлов недосягаемый. Он никогда не посмотрит на таких, как мы… – и подруга сделала знак бармену, нервно приглаживая взмокшие прядки.

Я поморщилась:

– Да этому Измайлову до нас как до Луны пешком! – решительно выпрямилась, ощущая нарастающую боль в висках. – Марин, прости, я в туалет! А оттуда вызываю такси.

– Кэт, ну еще полчасика! Или ты бросишь боевую подругу одну в тылу врага? Сама знаешь, как опасно девушке в клубе в одиночестве… Мало ли.

– Кислицына! – я наградила нахалку самым уничижительным взглядом, на который только была способна.

– Катюш, пожа-алуйста! Тебя ведь сюда больше не затащишь! – она перехватила мое запястье, так отчаянно хлопая ресницами, что того и гляди взлетит.

Какой бы невыносимой иногда ни была Маринка, она не раз прикрывала меня, когда приходилось прогуливать пары из-за работы.

– Схожу до уборной и присоединюсь к тебе на танцполе…

– Ур-р-ра! – бывшая однокурсница бросилась мне на шею.

* * *

Выдавив каплю прозрачного блеска, я аккуратно размазала его по губам, еще раз осматриваясь вокруг. С потолка свисала массивная хрустальная люстра. Я не привыкла к такой роскоши.

Хорошо, что в туалете, кроме меня, не было никого. Однако с первой секунды, как только закрыла дверь, появилось странное ощущение, будто за мной наблюдают. Я резко обернулась, снова осмотрелась по сторонам.

Все-таки показалось.

Шумно выдохнув, подалась вперед, пытаясь что-нибудь разглядеть в натертом до блеска зеркале. Вот дура. Понятно же, что никого тут нет… Маринка задурила голову всякой чушью.

Я смотрела и едва узнавала себя: черное платье «для особых случаев» младшей сестры не подошло мне по росту и постоянно собиралось на бедрах, а её выходные туфли оказались на размер меньше, из-за чего приходилось поджимать пальцы. Все вместе составляло печальное зрелище.

«Ты рожей не вышла, не позорься!», «Зубри лучше, таким, как ты, иначе не пробиться…» – раздался язвительный голос матери в голове. И я зубрила, с детства отгораживаясь от остального мира.