Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Зная, какая неудержимая животная похоть сокрыта в его душе, и как хрупок тот слой коры, что не дает лаве желаний вырваться наружу, Мо Жань тяжело сглотнул и, уставившись на Чу Ваньнина своими черными глазами, в последней попытке предупредить его взмолился:

— Учитель, не делай этого…

— Тогда сделаю по-другому, — щеки Чу Ваньнина горели от стыда, но в глазах застыло упрямство.

Прежде, чем Мо Жань успел обдумать его слова и хоть как-то среагировать, он наклонился и взял его... Чтобы не дать Мо Жаню удержать себя, а себе подумать, он действовал очень быстро и решительно…

И просто взял в рот этот внушающий ужас своими размерами, обжигающе горячий член.

— Ах!..

Все мышцы живота Мо Жаня напряглись, а позвоночник словно прошила молния.

Чтобы хотя бы немного расслабиться Мо Жань инстинктивно закрыл глаза и, не в силах сдержаться, зарылся пальцами в длинные волосы Чу Ваньнина. Большая сильная рука крепко обхватила затылок Чу Ваньнина, мощная грудь резко вздымалась и опускалась, каждая мышца напряглась до предела.

— Ваньнин…

Из уголков его глаз просочилась предательская влага, и было непонятно это слезы возбуждения или благодарности.

Была ли это боль или все же удовольствие?..

Уже не разобрать."

"Во рту возлюбленного его не поддающийся контролю половой орган увеличился в размерах и сильно затвердел. В своих максимальных габаритах с отчетливо проступившими вздувшимися венами он выглядел чрезвычайно устрашающе, агрессивно и опасно.

Чу Ваньнин не мог полностью взять в рот такую огромную вещь, но все же, подражая Мо Жаню, он предпринял отчаянную попытку сделать как он и, дрожа всем телом от стыда, усердно лизал и посасывал ствол, поднимаясь все выше. Постепенно вожделение согрело его грудь и он, старательно лаская огромную головку, начал забирать все глубже. Когда на полпути член Мо Жаня уперся ему в горло, от прикосновения горячей плоти с рыбным запахом у него возникли неконтролируемые рвотные позывы.

При виде его стараний сердце Мо Жаня сжалось от любви и жалости, и он попытался отговорить Чу Ваньнина:

— Золотце, не надо, если даже…

Осекшись на полуслове, он не смог сдержать глухого стона.

Из-за своего упрямства Чу Ваньнин никогда не сдавался и даже в постели оставался верным себе. Он начал медленно раскачиваться, посасывая его член и постепенно втягивая его… Мо Жаня нельзя было назвать скорострелом.