Холодное сердце Хальгорда

Три бревенчатых дома, крытые тёсом, мне было не просто отговорить Томаса от соломы, а Хальгорда от торфа и земли. Над крышами вился лёгкий дым из труб, он, поднимаясь, медленно таял в сером небе.

Построенные дома теперь были светлыми и от этого, казавшиеся, просторными. В них потрясающе пахло свежим деревом, сушившимися травами под потолком и грибами, нанизанными в гирлянды и развешанными на стенах.

Полы в этот раз были не утрамбованной землёй, а деревянными, что тоже несказанно меня радовало. Женщины и девочки сплели дорожки из камыша, а я не удержалась и под ноги у своей кровати бросила тёмный мех, чтобы с утра вставать босиком, было тепло и приятно.

Жили как в общаге, все вместе в одной большой комнате, в которой рядами стояли кровати и только у входа была установлена печь, большой стол и лавки. На стены подвесили полки, на них тут же была расставлена кухонная утварь, мешочки с крупами, чтобы далеко за ними не ходить и ароматные травы.

У единственного застекленного крохотного окна возле моей и Хальгорда кровати, в глиняных горшках росла свёкла, листики были чахлыми, света ей было недостаточно, но, надеюсь, до весны выживет, а там и семенами одарит.

Возле домов соорудили навес для животных, которых не увели на пастбища, каждое утро и вечер, женщины, гремя подойниками, уходили доить коз и коров, чтобы позже из молока изготовить: творог, сметану, масло, сыр или кашу на завтрак.

Северяне, радуясь теплу вспахали землю и посадили капусту, морковь и часть зерна в качестве исследования.

Мужчины накосили травы для животных, хотя необходимости в этом не было и всё чаще пропадали в лесах и море, запасались мясом, его солили, вялили, все сделанные ранее запасы, за время долгого пути мы съели.

Жизнь продолжалась. Теперь находясь так близко друг к другу, в нашем небольшом селении не смолкал людской гомон, из скотного двора доносилось мычание коров, блеяние овец.

А ещё перестук топоров, молотков и визжание пил — вокруг была одна большая стройка. Порой я очень скучала по домику Хейды, стоящего в отдалении от людей, где было тихо, спокойно, а птичьи трели умиротворяли.

У реки мужчины соорудили одну общую баню, с какими же блаженными и счастливыми лицами выходили из неё люди в первые дни, соскучившиеся по жаркому воздуху, по горячей воде и ароматам запаренных трав.