Исключительно твой

А я… я лишь исполняю их волю.

— Хочешь зайти? — предлагает Фарида, томно взмахнув веером наращенных ресниц.

— А папа ругать не будет? — свожу все к шутке.

— Нет, — смеется она. — Мы же скоро поженимся. Помолвка позволяет некоторые вольности. — Ведет длинным хищным ногтем по моей ладони. Где научилась только этим штучкам кроткая нежная девочка?

— И все же я воздержусь. Завтра рано вставать, да и… куда нам спешить, правда?

Кое-как отделываюсь от невесты. Возвращаюсь домой, долго не могу уснуть. Я уже вообще забыл, когда в последний раз спал нормально.

Гляжу, умываясь, в зеркало. Осунулся весь, будто бы постарел…"

"Контрастный душ позволяет немного взбодриться. Я так и не забрал свои вещи от Афины, и мне не мешало бы пополнить гардероб. Отыскиваю чистый костюм — остальные домработница вчера отдала в химчистку. Перекладываю фамильный перстень из одного пиджака в другой. Еду в офис, что-то делаю, куда-то иду. Но куда бы ни шел, выискиваю взглядом Афину. Ближе к вечеру, так ее и не встретив случайно, решаюсь к ней заглянуть.

Стоит, перебирая какие-то бумажки в папке, ко мне спиной. Иду, ступая бесшумно. Но подкрасться к ней незаметно не получается. Она замечает мое отражение в окне. Каменеет. Подхожу впритык. Зарываюсь носом в волосы. Я до этого не знал, что можно так по кому-то скучать… Ненормальной, собачьей какой-то тоской маяться.

— Уйди, — говорит, но ее голосу явно не хватает твердости, и я ухватываюсь за это, как утопающий — за спасательный круг.

— Нет. Не проси. Я все равно не могу… Я подыхаю без тебя.

— Правда? Когда только успеваешь? Между походами в ресторан со своей невестой? Или после? Кстати, я заценила колечко. Ничего так. Graff?

— Не знаю. Это не я покупал. — Вдыхаю ее родной запах. Фарида пахнет совсем по-другому. Тяжело. До отвращения насыщенно даже на расстоянии.

— Какое пренебрежение!

— Вот именно. С тобой бы все было не так.

— Мы этого не узнаем. — Смеется, и в голосе ее слезы. Вжимаюсь в ее тело сильней, будто в глупой надежде, что мы с ней сплавимся, как два металла, и никто нас уже не расцепит.

Но Афина дергается в попытке освободиться, и в который раз повторяет набившее мне оскомину:

— Уйди!

— Нет. Нет, не гони меня. Не гони. Пожалуйста. — Не до конца понимая, что делаю, просовываю руку в карман. Достаю фамильный перстень и в какой-то горячке силком надеваю ей на палец. — Это фамильный. Еще моей прапрабабки. У нас древний, знатный род…

— Ну, зачем ты? — плачет Афина.

— Мать отдала мне его.