Исключительно твой

О, как же мне это знакомо, господи! Я столько лет варюсь в этом дерьме!

— А, ты об этом. М-да… Жаль, не успеем.

Улыбочка помощницы меркнет. Она-то рассчитывала совсем на другую реакцию. Что ж… Как говорится, не дождетесь. Я, как ни в чем не бывало, заканчиваю наш небольшой брейн-шторм и только после, оставшись одна, ломаюсь."

"Меня складывает пополам, до хруста в позвоночнике. Ноги отказывают. Я плавно заваливаюсь на бок, скручиваюсь в позу эмбриона. Надо мной сгущается темнота. И я, конечно, остатками сознания понимаю, что виной всему незаметно подкравшийся вечер, но эта мысль не спасает.

Я чувствую себя слепой в пустоте, где по определению нет никаких ориентиров. Или улиткой в причудливой многослойной раковине. Вот я — беспозвоночное, бесхребетное… Вокруг меня стены будто в один миг съежившегося кабинета, за стенами — изменивший пропорции мир, и все это давит со всех сторон, нависает… Не дает дышать. Жить. Не позволяет заорать во всю глотку, как хочется — «Что ж ты делаешь?! Разве можно так? С людьми. Живыми, чувствующими людьми… Разве можно? Что я сделала? Почему, за что?».

Темнота рассеивается. По косой в незавешенное окно входят огни соседней многоэтажки. С губ срывается свист и какой-то совершенно щенячий скулеж. А слез нет. Будто что-то не дает им пролиться. Может быть, завоевывающее все больше пространства внутри меня ледяное оцепенение.

Марат звонит, когда я нахожу в себе силы соскрести себя с пола.

— Афин, я тут замотался. Ты где?

— В офисе.

— До сих пор?! Давай, заканчивай.

Поедем домой.

Что сказать? Послать его сейчас? Или сначала устроить допрос с пристрастием? Нет… Нет. Так такие вопросы не решаются. Надо с холодной головой. Обдумав все хорошенько. Хотя… Господи, ну о чем тут думать?! Он же-нит-ся! Или… Что если это все же ошибка? Спросить? Как? Мне тут сказали, что ты женишься, правда ли это? Нет. Не уверена, что мне сейчас хватит мудрости выстроить разговор правильно.

Они спали вместе?!

Нет. Это невозможно. Он все время со мной. На виду. Он не кладет телефон экраном вниз, не выходит, чтобы с кем-то поговорить, не отводит глаз, как всякий виноватый.

Тогда тем более ничего не понятно. Мечусь по кабинету. В голове нон-стопом: «Как быть, как быть, как мне быть?!». Чувства в клочья.

Дверь открывается, впуская в темный кабинет полоску света.

— Ну что ты тут копаешься… в темноте? — спрашивает Марат удивленно.

— Да я же ухожу. Вот и выключила свет.

Оказывается, это гораздо проще, чем я думала — снова с ним заговорить.