Исключительно твой

Оглядывается за спину.

— Да. Нужно. — И снова посмотрев на меня, добавляет твердо: — А тебе не нужно извиняться. Ты не виновата, что Коваленко — мудак.

— Но я все испортила, правда?

— Не ты.

Тоже твердо. Так, что не усомниться в сказанном. А я нет, чтоб этому порадоваться, цепляюсь совсем за другое. Не я, да… Но испортила! Тут даже Марат не берется спорить.

— Я тебя люблю…

— Я тебя тоже. — И улыбается, наконец, возвращая на какое-то время статичность нашему зашатавшемуся под ногами мирку.

ГЛАВА 15

Марат

Отец стоит у окна спиной ко мне.

Плечи напряжены. Рука с обручальным кольцом распластана на стекле, голова свешена.

— Я всегда… Всегда тобою гордился. В тебе с малых лет было больше достоинства, чем во многих взрослых мужиках, которых я знал. Ты никогда не лгал, не заискивал перед взрослыми и не обижал маленьких. Когда ты захотел учиться в штатах, многие меня отговаривали тебя отпускать. Мол, мало ли… Парень у тебя молодой, а там искушения на каждом шагу. Но я был твердо уверен, что ты достаточно хорошо понимаешь, где черное, а где белое.

И что никогда не подведешь моего доверия. Я был прав. За все время твоей учебы мы с мамой не получили ни одной жалобы… Ни одного замечания в твой адрес. Потом ты вернулся. И я специально поставил тебя на самую низкую должность. Признаться, думал, тут уж ты точно взбрыкнешь. А нет. Ты так замечательно вписался в наше дело, так быстро вник в самую его суть и продвинулся вверх по карьерной лестнице, что даже большие скептики вроде наших инвесторов вынуждены были признать — у меня растет достойный преемник. Так что же потом случилось?

— Коваленко… оскорбил… мою… женщину. — Мое горло сдавливают эмоции. Так уж вышло, что вслух отец никогда меня не хвалил. Нет-нет, я от того не страдал, никакой драмы в этом моменте не было. Между нами все было немного по-другому устроено. Я просто знал, что папа мною гордится, и никогда не нуждался в подтверждениях этому. А теперь вот услышал… — Как бы вы поступили, если бы кто-то оскорбил маму?

Отец отворачивается от окна.

Моргает часто, давая глазам привыкнуть к яркому свету. Проходится задумчивым взглядом по моему лицу:

— Может, и я бы пустил в ход кулаки. Да. Только знаешь в чем разница?

— В том, что мы с Афиной еще не женаты? — нервничая, просовываю руку в карман.

— Нет, — усмехается отец. — В том, что ни у кого бы язык не повернулся сказать о твоей матери плохо. Потому как за всю свою жизнь она не дала ни единого повода усомниться в своей добродетели.