Исключительно твой

Неужели мы дали тебе мало времени, чтобы нагуляться?

— Не в этом дело.

— А в чем?

Медлю. Сказать, что у меня кто-то появился? Нет… Рано. У мамы наверняка возникнет миллион вопросов, а как на них ответить, если я сам ни черта не знаю?

— Это не телефонный разговор.

— Хорошо. Тогда приезжай домой, ты знаешь, как мы тебе рады.

— Если не сильно поздно освобожусь. — Вздыхаю.

— Постарайся. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое.

— Поцелуй за меня Лалу.

— Обязательно.

Черте что. Как это все разгребать — не знаю. Иду в душ, чтобы взбодриться.

Одеваюсь, еду в офис. Терпеть не могу опаздывать, а тут, как на грех, авария на подъезде и огромная пробка.

— Марат Маратыч, господин Коваленко в конференцзале вас уже минут пятнадцать ждет.

— Ага. Я в курсе. Один?

— Один, — кивает моя помощница. — А мы кого-то еще ждем?"

"— Похоже, меня… — звучит за спиной знакомый… знакомый, мать его, голос. Мерещится она мне, что ли? Оборачиваюсь и… Если это и мираж, то очень натуралистичный. Картинка такая, что бьет под дых.

Красотой. Совершенством форм, безупречностью линий… Как привязанный шагаю к ней. И натыкаюсь на такую панику во взгляде, что невольно на миг замедляюсь. «Что?» — спрашиваю безмолвно. Глаза Афины в ответ кричат — «Держись от меня подальше!». Ни черта не понимаю. Откуда в них этот ужас? Шок — ладно, я и сам еще до конца не пришел в себя от такой встречи, но ужас… Чем вызван ее ужас?

— Афина? Марат… — Звучит голос Коваленко, выходящего нам навстречу. Афина вздрагивает. Опускает ресницы и незаметно выставляет перед собой руку, будто умоляя меня о… чем? — Доброе утро.

Афина открывает глаза, и я вижу перед собой абсолютно другого, совершенно мне не знакомого человека.

— Доброе утро. Господин Коваленко… Господин… Панаев? — вопросительно приподнимает бровь.

— Марат Маратович, — улыбается Владимир, подходя к Афине чуть ближе, чем я бы ему позволил. Впиваюсь в ее лицо. Что общего у нее с Коваленко? Почему он ужом вокруг нее вьется?

— Я полагала, у меня встреча с вашим… отцом?

— Проекты, которые нам предстоит обсуждать, веду я.

Пройдемте? — указываю на дверь. Мои пальцы немного подрагивают, до того хочется ее коснуться. Но я все еще помню застывший в ее глазах ужас. Кому он адресован? Не мне. Это факт. Тогда Коваленко, что ли? Так это после расставания с ним есть шанс «самой скончаться»?

В глазах Афины мелькает понимание. И что-то вроде веселья. Значит, она сложила концы с концами и, наконец, поняла, за каким чертом я приехал в Беляево. Что ж.