Искатели неба (сборник)

Поймав мой удивленный взгляд, пояснил: – Ильмар, ты не хуже меня понимаешь, что в любую минуту…

– Надо ждать, – ответил я. – Вот сколько надо, столько и будем. День, неделю…

Жан, по-птичьи вздернув голову, смотрел на город. Потом вздохнул, сказал:

– Ильмар, велик ли был шанс выжить при обвале? Вы спаслись благодаря способностям Маркуса. – Слова «чудо» он избегал. – Но остальные…

– Они живы, – сказал Маркус. – Я знаю.

– Антуан – мой старый друг. Мой единственный друг, – помолчав, сказал Жан. – И спасибо тебе за твою уверенность.

– Он тоже жив. – Маркус твердо смотрел на него. – Я чувствую это, ле… Жан."

"– Что ж. – Жан кивнул. – Тогда и я паду пред тобой на колени. Признаю, что ты уже не тот мальчик, что прибегал ко мне жаловаться на обиды и просить лечения…

Вернулся официант. С радостным лицом и подносом в руках.

– Господин желал медовой сигары?

На подносе, в ящичке из кедрового дерева, лежали несколько сигар.

Сигара пахла медом. Была она плоховато скручена да и рассохлась немного – в ящик сигары переложили только что, в этом у меня никаких сомнений не было.

Но пахла медом!

Я без торга расплатился, откусил кончик сигары, прикурил от услужливо поданной спички.

– Чему ты так радуешься? – удивилась Хелен.

– Да так… в Амстердаме, в ресторане, оказался я за одним столиком с Арнольдом. Он начал меня подозревать, тогда я потребовал османских медовых сигар, их не было, я устроил скандал… ну и сбежал.

– И что с того?

– Не знал я вообще, что такие сигары бывают!

Хелен все ж таки не поняла. Дернула плечиками, поманила официанта и спросила еще кофе.

А я поднялся и стал разгуливать по крыше, покуривая сигару.

Мало нужно человеку для счастья. Совсем мало. Иногда – лишь узнать, что дурацкая выдумка оказалась правдой.

И пусть даже сигара была неважная.

Ранним утром следующего дня я проснулся от крика муэдзина, призывавшего всех на молитву.

Мечеть была в одном квартале от гостиницы. Видать, чтобы постояльцы не забывали, где оказались. Минареты на фоне светлого неба казались такими тонкими – как только внутри лестница умещалась! Чужая вера, чужие обычаи.

Муэдзин покричал еще и спустился.