Иностранец на Мадейре

У арабов есть похожее и тоже часто употребляемое выражение «табаан», только ударение падает на первый слог. Оно тоже означает форму согласия, буквально «конечно». Выяснилось: ничего подобного! Ловушка для лингвиста, случайное фонетическое совпадение. На самом деле португальское «табань» (или «табайн») – это со всех сторон обкусанное «está bem»."

"Но зато если вы захотите попрощаться на местном языке, то это просто: «бтэ лугу!», что значит «до скорого! Увидимся!» В нем как раз спрятано арабское слово «хатта», которое переводится как частица «до».

Ну и упомяну еще одно заимствование у мавров: «ошала», значит «даст бог». Происходит от всемирно знаменитого арабского «иншаалла» – «если позволит Аллах».

Вообще-то большие трудности возникают с произношением самого элементарного слова «bem» – «хороший», между тем обойтись без него трудно даже туристу. В учебной литературе встречаются как минимум три способа отобразить его русскими буквами. Во-первых, «бень», во-вторых, «бай». А нам больше нравится «байн» – но только «н» в конце надо произносить скорее намеком, в нос.

Или не произносить вообще. Самый распространенный, народный и при этом простой для нашего брата способ спросить «как дела?» звучит так: «Туду байн?» Или: «Туду бай?». Буквально «Все хорошо?» (Tudo bem?). Очень удобно, что и отвечать на этот вопрос можно ровно теми же словами, только без вопросительной интонации: «Туду байн!», а если хотите, чтобы ваш ответ прозвучал как бы с оттенком добродушного юмора, то второе слово и вовсе можно отбросить. Вопрос: «Туду байн?» Ответ: «Туду!» Все хорошо? Все!

Так что буква «m», читающаяся (примерно) как «n» – это большая проблема. То есть именно что примерно, но не совсем. Посоветовался в том же португальском посольстве: как, спрашиваю, писать по-русски важное слово «сад», оно же по совместительству фамилия президента Мадейры – Jardim? Отвечают: «Жардим».

Ну что ты будешь делать! Тупин. То есть тупим.

Но не это самое страшное.

«На континенте меня зовут Педру, а здесь – Педру, – говорит наш друг.

 – Понятно?»

Ни фига не понятно, но нам уже как-то неудобно в этом признаваться.

Но Педру видит истину. Видит фигу в выражении наших лиц и снова терпеливо объясняет: «Один звук – переднеязычный. Другой – заднеязычный. Чувствуете? Педру и Педру».

Мы печально качаем головами: теория ясна, а вот практика… Опять тупин.

«Недаром, – думаю я, – они все так хорошо поют, особенно дети в школе… Музыкальный слух с младенчества вырабатывается в условиях жесткой тренировки».