Яромира. Украденная княжна

Грубая веревка, которой были связаны руки, натянулась, когда идущий впереди мужчина дернул ее на себя, заставив княжну семенить.

— Ну! Пошевеливайся! — велел Щука.

— Я тебе не телок на торгу, — огрызнулась Яромира и смахнула со лба пот внутренней стороной локтя.

— Ишь ты, — присвистнул Рысь. — Какая болтливая оказалась. Может, тебе рот обратно заткнуть?

Если бы могла, княжна испепелила бы его взглядом. Ее глаза полыхнули яростью, которую часто можно было увидеть в глазах ее отца, князя Ярослава.

Третий мужик — самый молчаливый из всех, имени которого она до сих пор не знала — обернулся и махнул им рукой."

"— Чего застыли? — недовольно пробормотал он. — Уж скоро солнце встанет!

Щука и Рысь рванули вперед, и Яромира — следом. От усталости она едва переставляла ноги. Сперва ее бросили, связанную и неподвижную, почти на целый день в землянку, а после едва ли не взашей вытолкали наружу и заставили бежать до колющей, острой боли в обоих боках.

По лесу Яромира брела, словно слепая. Она не узнавала ладожской земли, хотя знала, что пока они не могли уйти так далеко. Но все казалось ей чужим. Черным и пугающим. Деревья скрипели и шелестели на ведру, их тонкие ветки раздирали одежду, вытаскивали пряди из растрепанной косы, стегали по лицу.

— Пошевеливайся! — рябой Щука дернул веревку безо всякого повода, и Яромира оскалилась ему в спину.

Он упивался властью над княжной. Ее зависимым, беспомощным положением.

Ей уже казалось, что он и подговорил-то Рысь выкрасть ее лишь за тем, чтобы не делиться властью с воеводой Видогостом.

Да. Тихие омуты глубоки.

Оказалось, лютая гниль сидела в сердцах мужиков, что еще седмицу назад жили-поживали в избах со своими семьями и ведать не ведали, на что будут способны ради звонкой монеты.

Когда воевода Видогост — злющий, встрепанный — толкнул дверь землянки с такой силой, что та едва не отлетела, Яромира не поверила тому, что видела.