Гезат

Первые падает сразу, а второй отпрыгивает вправо, в переулок, приседает от боли, наверное, а затем, пригнувшись, бежит дальше вдоль высокой каменной стены, ограждавшей большой двор. Желтовато-белая туника на спине быстро пропитывается кровью вокруг дырки, проделанной наконечником пики. Шагов через двадцать раненый все-таки падает и зачем-то закрывает голову руками.

Я разворачиваю коня, скачу к воротам, которые открывают пешие германцы. Внутренние створы уже распахнуты, возятся с внешними. В тоннеле полумрак и сильный запах мочи.

Видимо, стражники, несшие службу на надвратной башне ночью, опорожнялись сюда через отверстия для лучников в верхнем своде тоннеля. Внешние створы со скрипом распахиваются, врывается свежий воздух, наполненный йодистым запахом сушеных водорослей."

"Прямо перед воротами стояли под погрузкой или выгрузкой торговые галеры, которым война была не помеха, справа, у входа в гавань, разместились наши военные суда, а слева шли склады, а потом, в глубине ее, был египетский флот, причем значительная часть его находилась в эллингах.

Следом за нами ехала арба, доверху нагруженная факелами, взятыми из дворцового склада. Германцы разобрали их, зажгли и начали закидывать в военные галеры. Таковыми считались все, которые находились западнее того места, где остановился я. Шкипер крайней торговой галеры, возле которой нервно перебирал копытами Буцефал, сперва решил, что прискакал я по его душу, и начал причитать с полубака, сообщая, что является киприотским купцом, никакого отношения к египтянам не имеет, готов заплатить отступное… Затем понял, что трогать его пока не собираемся, про отступное забыл, начал суетливо готовиться к отплытию.

Экипажи вражеских судов, завидев конных германцев, рванули в разные стороны дружно и стремительно. Никому из них даже в голову не пришло сразиться с врагом. Мы беспрепятственно подъезжали к галерам и швыряли в них горящие факела. Загорались быстро и полыхали ярко, с радостным постреливанием, потому что хорошо высохли, да и пропитаны смолой и битумом.

Обычно с грустью смотрю на горящие суда, а вот галеры мне почему-то не жалко, даже испытывал чувство радости, которое возникает, когда смотрю на огонь с безопасного расстояния. Пламя с них перекинулось на склады, в которых было что-то сухое, горючее, потому что заполыхали намного ярче. Огонь поднялся выше крепостных стен и башен, а ядреный черный дым, напоминая огромного толстенного удава, тяжело пополз на город.