Гезат

Она приняла меня в доме богатого торговца скотом, где обитала по случаю военных действий. Само собой, хозяина с семьей выгнали. Пусть считает за счастье, что в его жилье временно обосновалась царица! Клеопатра сидела на низкой табуретке с красной подушечкой у окна — квадратного проема в стене, закрытого тонкой, белой, просвечивающей материей, пропитанной каким-то растительным маслом и растянутой на деревянной раме. Вроде бы одета, а вроде бы и нет. Розовая туника была так коротка, что я без труда разглядел тонкие бедра почти до промежности, а через глубокое декольте — маленькие сиськи с темными сосками.

У меня сразу появилась мысль, что застукал царицу на полпути из одной постели в другую. Первая — широкая, почти на половину большой комнаты, с десятком подушек разного размера и формы и белым бельем, что по нынешним временам большая редкость даже у богатых, стояла за ее спиной. Одна рабыня держала перед Клеопатрой большой овальное бронзовое зеркало, а две другие, стоя на коленях на мраморном полу цвета слоновой кости, натирали ей руки какой-то белесой мазью. Может быть, отбеливали смугловатую кожу, гладенькую, чистую. Царица повернула голову (я стоял справа от нее в паре метрах), окинула надменным и в тоже время сексуальным взглядом, задержав его в районе паха, где, поскольку я был четвертый день в отрыве от женского внимания, уже началась естественная реакция на то, что я подглядел. Резкий жест ладонями — и рабыни выпулились из комнаты.

— Подойди, — сказала она на латыни мелодичным, чувственным голосом с перепадами.

Меня предупредили, что Клеопатра, в отличие от остальных своих родственников, начиная от первого Птолемея, владела не только греческим, но и — о, чудо! — языками своих подданных — египтян, берберов и геэзов, а так же латинским, арамейским, финикийским и персидским.

Я переместился на метр в ее сторону.

— Ближе, — потребовала царица."

"Я подошел к ней почти вплотную, и мой пах оказался прямо перед ее лицом. Поскольку путешествовал не на коне и в жарком климате, одет был в льняную тунику с темно-синей каймой по вороту, проймам для рук и подолу, подпоясанной тонким кожаным ремнем с серебряной бляшкой в виде львиной головы, который я снял с убитого всадника в последнем сражении.

Клеопатра бесцеремонно подняла подол моей туники, увидела реакцию на свои прелести и произнесла восхищенно:

— Ого!

Я бы не сказал, что у меня «ого!», но, может быть, она сравнивала со своими малорослыми подданными, у которых все было скромнее.