Гезат

Миновав ближнюю и направившись якобы в сторону дальней, вышли на траверз входа в бухту и резко повернули в ту сторону. Мы уже были в паре кабельтовых от безопасного убежища, когда на обеих квадриремах опустили весла в воду. Гребли в нашу сторону не долго. Поняв, что все равно не догонят, выругались, наверное, и опять замерли с закрепленными параллельно воде веслами, напоминающими крылья стрекозы.

131"

"Легат Марк Антоний, который сейчас командует войсками в Бриндизиуме, напоминает мне Децима Юния Брута. Он такой же хороший исполнитель, почти полностью лишенный инициативности в делах, и не менее отъявленный сластолюбец, умеющий сделать свою жизнь максимально приятной в любой обстановке, в самых тяжелых условиях.

Спартанец из него не получился бы даже под угрозой смертной казни. Он умеет поладить с любым, но при этом имеет кличку «Бык с соломой на рогах». Римляне привязывают к рогам бодливых быков солому или сено, чтобы все видели, что ждет неосторожных, поэтому такую кличку дают мстительным людям, жестко отвечающим на каждую нападку на себя. Двоякость написана и на лице Марка Антония: оно холеное, принадлежащее человеку, который никогда не знал ни в чем недостатка, и при этом кислое, словно, откусив сразу половину лимона, теперь медленно-медленно пережевывает с продолжительными паузами, наслаждаясь каждым оттенком кислоты. Речи его многословны, и потому часто заключительная часть бывает далека от вступительной и даже прямо противоположной. При этом легат отчаянно, как и большинство жителей Средиземноморья, жестикулирует, повернув ладони к слушателю тыльной стороной, будто хочет похвастаться ухоженными ногтями. Злые языки утверждают, что легат возит с собой раба, который только и занимается его ногтями.

Квартировал Марк Антоний в самом лучшем доме города у богатого судовладельца, дела которого из-за блокады замерли. Принял меня в саду, расхаживая по узкой тропинке, выложенной каменной плиткой, темно-серой и светло-серой, в произвольном порядке, между голыми кустами вроде бы роз и еще каких-то цветов, название которых у меня постоянно вылетает из головы, может быть, потому, что они без шипов.

Мне приходилось шагать за легатом, выслушивая продолжительные монологи. Когда он доходил до каменного забора высотой метра четыре и разворачивался, я уступал дорогу, отшагивая в кусты и стараясь не попасть в розы. Марк Антоний останавливался, давая мне время сделать это, и замолкал даже на середине фразы, будто говорить мог только на ходу.