Гезат

Их сразу поддержали соратники, выбежавшие из-за крайних домов деревни, а потом подключилась и конница."

"Когда я вступил в дело, на дороге рубилово уже шло полным ходом и не в пользу наших врагов. Сработали внезапность и отсутствие больших щитов. Легионеры привыкли работать, прикрытые спереди почти полностью. Круглый щит метрового диаметра такой защиты не обеспечивал. Постоянно приходилось выбирать, что защищать — верхнюю часть туловища и голову или нижнюю и ноги? Германцы-пехотинцы имели такие же круглые или примерно такой же площади овальные щиты и прекрасно владели ими, а более длинные, чем пилумы, копья позволяли практически безнаказанно наносить быстрые уколы на разных уровнях.

Передняя часть когорты, десятка три легионеров во главе с центурионом, как бы выдавилась из схватки. Они построились спина к спине, чтобы отражать атаки в двух сторон. Вот на них я и повел конницу. Первым делом напал на центуриона, который стоял на правом фланге шеренги, которая отбивала атаки со стороны холма. Это был рослый тип в бронзовом шлеме с поперечным, редко встречающимся гребнем из черных конских волос и чешуйчатом доспехе, надетом поверх кожаного поддоспешника с птеригами на плечах — фестонами с бахромой на концах.

Спереди на перекрещенных ремнях закреплены четыре серебряные фалеры. Ножны гладиуса на левом боку, а на правом кинжал. Сам гладиус был в руке у центуриона, который действовал им очень умело, не только атакуя, но и отбивая вражеское копье, причем настолько увлекся боем, что заметил меня слишком поздно. Я всадил ему наконечник пики в шею у плеча. Центурион еще успел ударить гладиусом по ее древку, скорее, инстинктивно, поскольку нанести серьезный урон при рубящем ударе этим оружием сложно. Я сразу выдернул наконечник и поразил его соседа, старого легионера с вдавленным, как у сифилитика, носом. Остальных перебили следовавшие за мной германцы.

Как только упал центурион, видимо, командовавший когортой, и его приметный шлем исчез из поля зрения подчиненных, желание погибнуть за римский народ сразу же пропало у многих.

— Сдаюсь! — послышалось сперва редко, потом все чаще.

— Не убивать! Берем в плен! — крикнул я на языке германцев.

Повторять пришлось несколько раз, потому что многие германцы слишком увлеклись избиением слабого противника. Мы захватили сто двадцать семь человек, считая легкораненых — примерно треть когорта. Их тут же обобрали и отогнали дальше по дороге к арбам, на которые погрузили и быстро собранные трофеи.