Гезат

— Наш командующий щедро награждает и продвигает отважных воинов! — с восхищением произнес легат.

Мне показалось, что он был искренним.

— По правому проходу в первой палатке слева живет квестор Гней Тициний, трибун ангустиклавий (из сословия всадников). Он вас зачислит в легион, поставит на довольствие, прикажет выдать три палатки и покажет, где их поставить, — сообщил он и добавил с дружеской улыбкой, обозначавшей, что из чувства симпатии делает для нас огромное исключение: — Ваши лошади будут пастись с офицерскими.

Уверен, что у офицеров легиона коней меньше, чем в моей турме, так что пасти их отдельно нет смысла. Да и охранять придется нам, и мы будем это делать лучше, чем солдаты вспомогательных отрядов, которым, по большому счету, плевать на чужих лошадей."

"Квестор Гней Тициний оказался полноватым и суетливым мужчиной лет сорока семи. На военного совсем не похож. Если бы ни две узкие пурпурные полосы на тунике, принял бы за торговца средней руки. Это впечатление усиливало и то, что занимался в армии финансами, снабжением и учетом.

Наверное, из-за внешности так плохо продвигался по служебной лестнице. Впрочем, я знавал римлян, которые еще меньше походили на воинов, но были легатами, тот же Квинт Лутаций Катул, например. Скорее причиной его неудач был бардак в палатке и, наверное, в голове. Складывалось впечатление, что здесь хранилось много вещей, и ночью побывали воры, перерыли все, выбирая самые ценные, которые и унесли.

— Так ты на постоянную службу? — задал уточняющий вопрос и он.

— Да, — подтвердил я.

— Тогда мне надо записать твое имя, — сказал квестор.

— Александр Цезарь, — выбрал я в качестве номена когномен командующего армией.

Насколько знаю, этот когномен вскоре станет титулом римских правителей, а потом и других народов, преобразовавшись в кесаря, кайзера, царя… Так что для русских потомков мое имя будет звучать, как Александр Царь. Вот такой я скромняга!

— Сейчас я найду табличку с присягой, — записав мое имя на клочке папируса, произнес квестор и начал осматривать завалы барахла в палатке, пытаясь, наверное, вспомнить, где должна быть нужная вещь.

— Не надо, я ее знаю, отец служил на триреме, — остановил я и произнес почти торжественно: — То же относится и ко мне!

— Всё правильно! — радостно воскликнул Гней Тициний и в награду за оказанную помощь пообещал: — Прикажу, чтобы вам выдали новые палатки.

Выдавал, к сожалению, не он, поэтому получили далеко не новые.