Гезат

В каструм к Марку Туллию Цицерону прибыли послы от Антиоха, царька Коммагены, расположенной по другую сторону Каппадокии, и «друга римского народа». Они сообщили, что парфянский царевич Пакор, форсировав Евфрат, напал на римскую провинцию Сирия, а как бы союзник римлян армянский царь Артавазд собирается атаковать Каппадокию. Кстати, меньше двух десятков лет назад, до поражения, нанесенного римлянами, в царство Армения входили и Каппадокия, и Киликия, и Сирия, и даже Египет. Признаюсь честно, не знал этого, был уверен, что Армения всегда была маленькой, в пределах Армянского нагорья, если не считать Киликийское царство, существовавшее, когда я был в этих краях в составе Каталонской компании, но армянскими в нем были лишь правящая верхушка и часть городского населения.

С вновь набранными войсками Марк Туллий Цицерон отправился в Иконий на соединении с двумя сильно поредевшими легионами. Сыновья обоих Цицеронов поехали почти в противоположную сторону, в царство Галатия, которым управлял Дейотар, тоже друг Рима, правда, доказавший это на деле, сражаясь против Митридата.

За что римляне отстегнули ему много земель, отобранных у последнего. Он еще не догадывается, какую свинью ему подсунули Цицероны, доверив своих наследников. Убить их нельзя будет и терпеть тоже.

Иконий — это бывший хеттский город Куванна. Там проконсул должен был встретиться со своим предшественником и, так сказать, принять дела. На передачу полагалось тридцать дней, которые уже подходили к концу, а Аппий Клавдий не спешил появляться.

Более того, складывалось впечатление, что он старательно избегает встречи, передавая через своих людей неверные места, где якобы находится. Пока мы ждали возле Икония, купцы привезли сведения, что Аппий Клавдий творит суд в Тарсе, хотя уже не обязан это делать. За это время Гай Помптин встряхнул оба легиона и пополнил почти до штатного уровня. Мало-помалу они становились похожи на те, что я привык видеть под командованием Гая Юлия Цезаря.

Сменщик прибыл в последний день срока, отведенного на передачу дел.

Оба проконсула несколько часов провели наедине в шатре. Что они обсуждали и о чем договорились, можно только догадываться. Судя по тому, что после этого разговора Марк Туллий Цицерон перестал возмущаться лихоимством и беспределом своего предшественника и уверенно заговорил, что пробудет здесь всего год, а не два, как грозились его римские доброжелатели, не трудно было сделать вывод, за что он продал свое молчание.