Гезат

Пацан и сам уже приложился изрядно, покраснел лицом и ушами и набрался наглости вмешиваться в разговоры взрослых. Ему не советуют заткнуться, наоборот, посмеиваются добродушно. Все знают, что утром Гленн стал круглым сиротой и ненадолго рабом. И как освободили, тоже знают, причем в его версии, которая далека от того, что было на самом деле. Именно так появляются мифические герои. Как бы там ни было, а я завалил двух врагов, отбил мальчишку у большого отряда и взял хорошие трофеи. За это мне почет и уважение от всех воинов эдуйской армии, а не только от тех, кого угощаю сейчас.

По возвращению я сразу сообщил Думнориксу о том, что неподалеку шляются отряды гельветов. Командующий эдуйской армии к тому времени уже принял на грудь, причем нехило, посетив шатер Гая Юлия Цезаря. Вместе со свитой он спешивался возле своего большого красного шатра с бахромой золотого цвета на каждом шве.

— Нашел, кого бояться! — пренебрежительно отмахнулся Думнорикс и пошел продолжать пир со своими холуями.

Я последовал его примеру, но в кругу своих приятелей. Эти посиделки у костра, пожалуй, самое лучшее, что есть на войне. Вроде бы не много жара от язычков пламени, а сплавляют участников накрепко. К тому же, пища, приготовленная на костре, имеет неповторимый вкус. Разговоры тоже приобретают особый смысл.

Мы выпиваем за будущую победу над гельветами кисловатое красное вино. После чего я закусываю еще теплым вареным мясом. Оно жестковато и дым костра не полностью перешибает специфичный запах дикой козлятины, но все равно кажется очень вкусным.

Закусив, завожу разговор на нужную мне тему:

— Как догадываюсь, Думнорикс не собирается воевать со своими родственниками.

— Я тоже так подумал, — соглашается Дуфф.

— Он хочет и римлянам угодить, и с гельветами не поссориться, — добавляет эдуй Кон (Умный), один из немногих, кто хотя бы частично оправдывает свое имя.

— Это плохо, — говорю я. — Не для того я отправился в поход, чтобы проехать туда-сюда и вернуться ни с чем.

— Мне тоже это не нравится, — поддерживает Дуфф.