Экс-любовники

Что у Равили Марсовны всегда чисто, я давно привыкла — у неё всё-таки домработница есть. А вот то, что в доме у восьмидесятилетней старушки, которая еле ходит, нет ни пылинки, меня до глубины души поражает. Окна, старомодный сервант со стеклянными створками и зеркала начищены так, что сияют, да и по коврам, похоже, нужно ползать с лупой, чтобы отыскать хоть одну соринку.

— И пахнет так вкусно, — добавляю я, ощущая резкий спазм в животе от аромата выпечки, витающего в воздухе.

— Приготовься есть столько, сколько никогда не ела, — советует Эльсина.

Есть столько, сколько никогда не ела? Пф-ф. Это я могу.

Но немногим позже убеждаюсь, что свои возможности явно переоценила. У Равили Марсовны перед приходом гостей стол тоже всегда ломился, но даже он ни в какое сравнение не идёт с картиной, которую я застаю на кухне Фирузы-апы. Под белой хлопковой тканью с кружевной оторочкой скрываются целые барханы еды. Чего тут только нет! И румяные эчпочмаки, и залитые сливочным маслом кыстыбый, и горы хвороста, — это такое воздушное хрустящее тесто, присыпанное сахарной пудрой, — и какие-то загорелые шарики, явно жаренные в масле, а про горы пирогов я вообще молчу!

— Что это, а? — шепчу Эльсине, тыча пальцем в салатницу с чем-то коричневым.

— Это корт, — поясняет она. — Ты же губадью у мамы пробовала? Он там тоже есть. Татарский творог из топлёного молока и сахара. Дэу-эни масло в него добавляет, и такая вкуснятина получается.

Я сглатываю накатившую слюну.

— А это? — указываю на шарики.

— Баурсак. У дэу-эни он самый лучший, потому что она внутрь творог кладёт. Жирный такой, зараза, но устоять невозможно.

Накрыв заурчавший желудок рукой, я оглядываюсь в поисках Карима. Как он вообще способен как ни в чём не бывало болтать с дедом в присутствии всего этого? Это же рай для обжор. И ад для следящих за фигурой.

Карим, поймав мой взгляд, кивает — мол, вижу, подожди немного — и снова поворачивается к Марсу-абыю, который в этот момент что-то рассказывает.

— У тебя такой взгляд беспомощный, — смеётся он, целомудренно трогая меня за лопатку, тогда как обычно норовит коснуться где пониже. — И слюна течёт.

Я на всякий случай ощупываю рот, — правда, что ли, течет? — но, оказывается, Карим меня просто дразнит.